Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
завтра.
– Когда ты занимаешься? У тебя есть время?
– Ночью.
Она стояла и глядела вниз, пыталась рассмотреть что-то в вытоптанной траве. Это было признаком крайнего ее смущения.
– Анютка, солнышко… — Я задохнулся, подкатило что-то к горлу. — Значит, ты не спишь ночью, чтобы лучше подготовиться к занятиям со мной? Ты специально заучиваешь все эти тексты на испанском? Господи… Ты просто чудо!
– Это совсем не трудно, — быстро произнесла она. — Мне все равно надо учить язык. И… почему бы и нет? Вы — мое единственное занятие здесь, в этой стране. Единственное, кроме работы.
Я не спросил, есть ли у нее парень. И так было ясно, что нет.
– Слушай, Анютка… Откуда ты так хорошо знаешь все это? Про инь и ян, и все такое? Откуда ты знаешь у-шу?
– Я — мастер спорта, — она наконец-то подняла глаза. — У нас это так называется. Наша страна развивает спорт. У нас Народная Республика. У нас дети могут ходить в секцию, и это бесплатно, за это не платят денег. Это социализм.
– Это знакомо мне, — усмехнулся я. — Я и сам вырос при социализме. Сам ходил в какую-то секцию. Пионеры в красных галстуках, дедушка-бровеносец, пять звездочек… Знаю я эти сказки.
– Не надо ругать! — Она сердито махнула рукой. — Это легко — ругать! Надо жить так и понять, что делали для нас. Здесь я не могла бы так. У меня был учитель там… И он учил меня не для денег. Мы были как его дети…
– Ты скучаешь по дому? Почему же ты уехала оттуда? Почему? Ты, маленькая девчушка, бросила свой дом, и своего учителя, и свой социализм, и своего Великого Кормчего Мао. Ты предала их?
– Мао был плохой! — Ярость и боль полыхнули в ее глазах. — Я ненавижу Мао! Он убил много людей. Он убил моего отца. Социализм… Это не важно для меня, важен Китай. Но там трудно сейчас, много уезжают. Уезжают, кто может. Это обычно. У меня была возможность уехать, и я сделала это. Но я не предательница, нет! Не говорите так, Мигель! Вы не должны так говорить! Потому что ваше слово очень важно для меня! Не говорите…
Она заплакала. Уткнулась лицом мне в грудь, а я стоял и гладил ее по голове, по гладким шелковистым волосам, и чувствовал себя последней скотиной.
Я хорошо понимал ее. Может быть, понимал так, как никто в этом месте. Ей было одиноко. И тем более одиноко, что попала она в общество, в котором все было устроено по-другому. На ее родине остались люди, которых она любила. Она оторвалась от своих корней, и теперь, как растеньице, пересаженное в чужую почву, тянулась к чему-то, что могло согреть ее солнечным светом.
Она тянулась ко мне.
Я вдруг почувствовал тоску. Вспомнил свой город, где я родился и вырос, точку на карте, воткнутую волей истории в холодную середину России. Вспомнил старые улицы, по которым любил бродить. Древние дома с арками, перекошенными ревматизмом времени. Мартовские проплешины луж на асфальте. Желтые любопытные глазки мать-и-мачехи. Шелест берез на ветру. Усталые лица старух. Довольные физиономии студентов на автобусной остановке после экзамена. Прозрачные сосульки, оплакивающие зиму. Тополиный майский снег, медленно плывущий по тротуару…
Я скучал по своему дому, по тому, что оставил там. Я ощутил вдруг, насколько я русский. И насколько мне не хватает всего старого, привычного, родного. Мама моя тоже осталась там. И я не знал, что случится с ней завтра.
– Не плачь, Анютка, — прошептал я. — Не плачь. Все будет хорошо.
В тот вечер я пригласил ее в ресторан. И она очень обрадовалась.
– Да, — сказала она, засветившись, как солнечный зайчик. — Спасибо! Я даже знаю, куда мы пойдем. Мы пойдем в китайский ресторан!
Святая непосредственность! Не оставила мне возможности для выбора. Ну не мог я сейчас объяснять ей, что китайские ресторанчики — не место для вечернего посещения. Тем более, если ты приглашаешь девушку в ресторан в первый раз. Днем перекусить — это да. Дешево и быстро — Happy menu, курица в двадцати разновидностях, бамбук, горка белого риса с нахлобучкой из кетчупа. Соевый соус, зеленые огурцы, плавающие в бульоне…
Не могу сказать, что я относился к любителям китайской пищи.
– Я позвоню и закажу столик на сегодня, — сказала она. — Правда, это в тридцати километрах отсюда. Но мы доедем, потому что надо ехать только туда. Там готовят правильно. И там работает мой дядя Сяо Мин. Это он помог мне устроиться сюда, в Парк Чудес, на работу. Он будет рад видеть нас.
Опять дядя… Дядя Энрико, дядя Карлос, дядя Леон, дядя Сяо Mин. Нельзя пройти по Испании, чтобы не наступить какому-нибудь дяде на ногу.
Я со вздохом согласился.
– Звони, — сказал я ей. — Транспорт у меня есть. Доберемся как-нибудь.
