Демид. Пенталогия

— сказал я, нежно гладя ее руку. — Прости меня. Я обидел тебя сегодня днем?
– Нет, что ты! Это я глупая. Мне просто очень нужен кто-то. Я, конечно, могу приехать сюда, в этот ресторан — здесь мой дядя и некоторые другие родственники. Но это далеко. Ты знаешь, в нашем городке, Ремьендо, у меня совсем нет друзей. Мне бывает очень грустно.
– А китайские рестораны? По-моему, в Ремьендо их полно. Значит, должны быть и китайцы.
– Это другие китайцы. Они не из Народной Республики. Они из Сяньгана [Гонконг.]. Они живут здесь давно. У них европейские имена, и они смеются над нами.
– Понятно… — Я сделал глоток и плеснул виски Анютке в ее стакан из-под сока. — Давай выпьем.
– Я не пью. — Цзян смушенно улыбнулась, махнула рукой. — Я не буду.
– Будешь. — Наверное, я был уже немножко пьян, и мне, по русской привычке, обидно было, что кто-то не хочет со мной пить. — Это нетрудно. Только надо сразу. Залпом, понимаешь?
– Я знаю, — вдруг сказала она. — Я видела, как ты пьешь. Никто больше так не пьет. Ты поднимаешь голову и выливаешь в себя сразу все, что есть в стакане. Это русские так пьют?
– Да. — Я ощутил вдруг гордость за великую русскую нацию. — Главное — правильное дыхание. Иначе задохнешься. Выдыхаешь весь воздух, запрокидываешь голову и вместе со вдохом выпиваешь. Точнее — вливаешь. Ты правильно сказала — это должно литься прямо в твою глотку. Беспрепятственно.
– Я тоже так выпью. Только… — Она замялась. — Я в кино видела. Там пили, когда начинали говорить рог tu. И целовались…
– Это называется «выпить на брудершафт». — Я взял стакан в руку. — По-испански — рог fraternidad. Понимаешь? Мы с тобой как брат и сестра после этого будем.
– Да… — Анютка порозовела. — А что, после этого можно только как брат и сестра? И ничего больше нельзя? Ну, понимаешь…
– Понимаю. — Я с размаху чокнулся с Анюткиным стаканом так, что он едва не развалился, и влил бурую жидкость в глотку.
А Анютка… Она сделала точно так же. Она оказалась хорошей ученицей. Она даже не захлебнулась, хотя пила виски в первый раз в жизни. Только глаза у нее полезли из орбит, и она схватилась за горло.
– Ой! — прошептала она. — Я не думала, что это так сильно. У меня голова кружится.
– Поцеловаться забыли, — хрипло сказал я.
А потом встал, перегнулся через стол и поцеловал ее в губы — по-настоящему. Так, чтобы помнила этот поцелуй всю жизнь. Губы Ань Цзян были немножко сладкими, у них был слабый вкус базилика. Они были нежными. Она ответила мне, ответила со страстью. Хотя, может быть, это был первый поцелуй в ее жизни.
Надеюсь, дядя Сяопин, или как там его звали, не наблюдал за нами в этот момент из-за портьеры.
А потом я шлепнулся на свой стул, высокий стул из плетеного бамбука. Я сидел, откинувшись на спинку, и голова моя кружилась. Наверное, не меньше, чем у этой китайской девочки.
Но я справился с собой, потому что я еще любил другую девушку — ту, что сбежала от меня. Я знал, что еще увижу ее. Я знал, что, когда я увижу ее, брошу все на свете. И я не хотел предавать Ань Цзян — Анютку, милую девочку семнадцати лет, так зависящую от меня.
Я обнаружил на столе недоеденный салат, вооружился палочками и начал его жевать. Неспешно.
Глаза Анютки плавали. Нужно было срочно приводить ее в чувство.
– У тебя есть novio [Парень, жених (ней.).]? — спросил я.
– Novio? — Анюта медленно возвращалась на грешную землю. — Нет. То есть… Дядя Сяомин познакомил меня с одним китайским парнем. Его зовут Чэнь, он скоро получит гражданство. Дядя сказал, что он хороший жених для меня. Мы должны пожениться через два года, и тогда я останусь в Испании.
«Я твоему дяде голову оторву», — подумал я. И ничего не сказал, потому что дядя был абсолютно прав. Они почему-то всегда правы, эти дяди разных национальностей, проживающие на территории Испании.
– Тебе он нравится, этот Чэнь?
– Нет. Я и не видела его почти. Он такой… обычный. Мне нравишься ты.
– А я — необычный? — я смотрел на Цзян пьяноватым взглядом из-под полуприкрытых век.
– Ты — самый лучший. Ты даже не представляешь, какой ты! Я один раз слышала, как наши девчонки в раздевалке тебя обсуждают. Они такое говорили… Неприлично даже. Ты представляешь, они все в тебя влюблены!
– Представляю…
Ничего необычного здесь не было. Девчонки, разговоры… Все было, как обычно. Только одно было не как всегда. Анютка, судя по всему, была влюблена — в меня. И я был влюблен — это было моей болезнью. Увы, влюблен, и увы, не в Анютку. Такой вот любовный треугольник с одной отсутствующей стороной. Где носило эту отсутствующую сторону, одному Богу было известно.
– Ты когда-нибудь занималась любовью? — Я не смотрел ей в глаза, чтобы не смущать.
– Что ты имеешь