Демид. Пенталогия

в виду? Трахаться?
Я слегка поперхнулся салатом. Из всех испанских слов, обозначавших определенное действие, непосредственная Анютка выбрала именно это — не самое приличное.
– Да. Откуда ты знаешь это слово?
– Знаю. Это любимое слово наших танцовщиц. — Она опустила взгляд. — Я никогда не делала это. Правда.
– Ты — virgen [Девственница (исп.).]?
– Да. Но…
– Это хорошо.
Это было хорошо. Потому что это решало многие проблемы.
– Но… Я не думаю, что это совсем хорошо. — Она сбивалась, торопилась сказать мне то, о чем, может быть, мечтала сказать уже несколько недель. Виски раскрепостило ее. — Это просто глупо — быть virgen в моем возрасте. И я хочу… Я хочу узнать, что такое любовь. Я хочу сделать это с тобой!
Я снова подавился салатом — на этот раз более основательно.
– Нет. — Я качнул головой. — Нет. Не такой уж у тебя большой возраст. Не спеши.
– Но почему?
– Нет! — Я протянул руку и сжал ее пальцы. — Не спеши, когда-нибудь ты поймешь…,
Она закусила губу и отвернулась — наверное, чтобы я не увидел ее слез. Она была еще совсем юной девочкой, и довести ее до слез было легко, несмотря на то, что она была мастером у-шу и в совершенстве владела своим телом. Те, кто писал древние трактаты по боевому искусству, учили бороться с врагом. Но они не учили бороться с любовью. Этому могла научиться только она сама.
– Я знаю, — сказала вдруг она, повернувшись ко мне. Глаза ее блестели. — У тебя в сердце выросла полынь.
– Еще чего, — обиделся я. — Ну ты скажешь…
– Полынь — это звучит как аи.Это значит «любовь» по-китайски. Так мы говорим. Я вижу — любовь выросла в твоем сердце. Но ты любишь кого-то другого, не меня. Кто она?
– Не знаю. — Я горько усмехнулся — глупо было, в самом деле. — Я видел ее один раз в жизни и даже не спросил, как ее зовут.
– Но она красивая? — Цзян перегнулась ко мне через стол. От нее едва заметно попахивало виски. — Расскажи, какая она!
– Dejalo [Оставь это (исп.).], — я махнул рукой. — Забудь все, Анютка. Не торопи события, и тогда все будет хорошо. Ты мне веришь?
– Да.
Она смотрела на меня, чуть наклонив голову, и улыбалась, и мне снова становилось хорошо.
Хотя если бы я знал, чем кончится вся эта история, волосы встали бы дыбом на моей голове.
День Дьявола был еще впереди — у меня и у Ань Цзян. И у многих других людей.
Хорошо, что человек не ведает своего будущего.

А дальше жизнь моя потекла более или менее размеренно. Приключения, конечно, были. Не получается у меня без приключений.
Теперь у меня была Анютка. Жила она недалеко, в паре кварталов от меня, в том же городке. Снимала небольшую квартиру вдвоем с другой девчонкой, филиппинкой, Паулой, которая тоже работала в нашем Парке. Теперь я каждое утро подруливал к дому Анютки. Она выбегала, садилась на мой мотороллер, обнимала меня сзади, и мы мчались на работу. Мы вечно опаздывали.
Я уже говорил, что мы не спали с ней. Хотя она периодически совершала атаки на меня. Совершала покушения на мою высоконравственность. Иногда, когда мы засиживались допоздна у меня в квартирке, она говорила мне: «Я останусь у тебя». «Ты должна идти, — говорил я ей. — Паула будет волноваться». — «Пауле наплевать, — сообщала мне Анютка, — она сегодня вообще ночевать не придет, останется спать со своим рыжим Джефом. Она имеет большую удачу, чем я — он ее любит». «Тем более нужно идти, — упорствовал я, — ваша квартира будет пустой, и туда могут забраться воры!» — «Нет, я боюсь идти! Сейчас ночь, и на меня могут нападать бандидос!» — «Я провожу тебя», — со вздохом говорил я, и полчаса мы шли по ночному городу, где народу на улицах было больше, чем днем. Народ веселился и пил свое вино, и, уж конечно, не было никаких бандидос. А потом еще час мы стояли у Анюткиной двери, и целовались, и разговаривали, и опять целовались, и я отказывался зайти к ней хотя бы на чашечку кофе, и говорил, что поздно, и надо идти спать, потому что завтра мы будем, как обычно, опаздывать…
Странно было все это. Любой человек, который хорошо знал меня, сказал бы, что я свихнулся. И был бы в чем-то прав.
Анютка была очень хорошенькой девочкой. Для китаянки она была просто красавицей. На нее постоянно оглядывались на улицах. Она была милой и веселой. И она заводила меня. Когда ее маленькие ручки гуляли по моему телу, я заводился так, что чуть не сходил с ума. И все же я не доводил дело до конца. И часто, проводив ее до дома, я шел в первый попавшийся бар, где выпивал стакан виски и снимал на ночь какую-нибудь девчонку, с этим у меня проблем не было. У меня была уже определенная репутация в нашем городке. Reputacion de macho hambriento