Демид. Пенталогия

[Репутация голодного самца (исп.).]1.
А чего бы вы хотели? Попробуйте сами так — целый день тесно общаться с замечательной красивой девчонкой и не иметь возможности… Ну, вы понимаете, о чем речь. Естественно, я набрасывался после этого на других девиц, как озверевший орангутанг. Я размазывал их по кровати, совершал с ними акробатические этюды, доводил их до абсолютного восторга. А сам думал в это время о своих двух девушках — об Ань Цзян и о той, которая от меня сбежала. Я еще никак не мог сделать выбор.
Конечно, я мог бы справиться со своей бредовой любовью, остановить свой выбор на Анютке. Она перебралась бы ко мне жить в тот же день, в тот же час, когда я сказал бы ей об этом. И мы жили бы счастливо.
Но… Но недолго.
С Анюткой нельзя было поступать так. Она была воспитана по-другому. Понятия о свободной любви у нее были самые приблизительные, примерно такие: «Пусть другие этим занимаются, но для меня это не подойдет». Она была достаточно серьезна в этом вопросе. И лечь в постель с Ань Цзян в любом случае означало одно: через некоторое время нам предстоял бы законный брак.
А я вовсе не собирался жениться. Можно было назвать десяток причин этому, но самая главная причина была одна: я просто не хотел жениться.
Пожалуй, я был слишком непостоянным. Я привык к свободе и не хотел себя ни в чем ограничивать. Так что если бы даже я слицемерил перед Цзян и самим собой, если бы я позволил ей выйти за меня замуж, то через некоторое время я сорвался бы. Может быть, я не ушел бы от нее, но гулял бы налево. А это было чревато. Потому что Цзян была мастером боевых искусств.
У меня уже был печальный прецедент. По неопытности я привел домой одну девушку слишком рано, часов в девять вечера. Девушку звали Элиза. Она была бельгийкой — голубоглазой блондиночкой, немножко пухлой и жизнерадостной, как овечка. Мы встречались по меньшей мере раз в две недели. У нее не было никаких претензий ко мне, просто ей нравилось заниматься со мной любовью. Про Цзян она не знала ничего, на свою беду.
В этот день я сказал Анютке, что меня не будет. Что я уеду к брату в Барселону. Или к дяде в Жирону. Или к медведям на Северный полюс. Короче говоря, я взял
отпуск.
И только мы с Элизой выпили вина, и поболтали, и посмеялись, и наконец-то раздели друг друга, и даже успели приступить к самому увлекательному занятию, как раздался звонок в дверь.
– Ой! — Элиза остановила свои движения. — Кто-то идет. Нужно открыть.
– Не обращай внимания… — Я пытался продолжить.
Звонок трещал без умолку. Потом дверь загрохотала от ударов,
– Мигель, открой!!! — знакомый голос раздался из-за двери. — Пожалуйста! Я знаю, что ты здесь! Мне надо с тобой говорить!!!
Надо сказать, что квартирка у меня совсем маленькая. У меня нет никакой прихожей, и входная дверь выходит практически в единственную комнатку. И то, что кричат за дверью, слышно очень хорошо. Тем более, когда орут во всю глотку.
Цзян, это она. Su puta madre!!! Carramba!!! Y maldita sea!!! [Несколько испанских ругательств средней степени неприличности.] Принесло мою маленькую китайскую девочку в самый неподходящий момент. Что ты будешь делать?
– Не открывай, пусть думает, что тебя нет дома, — сказала шепотом Лиз. Она, похоже, перепугалась, и было отчего. Грохот стоял такой, как будто в дверь ломился взвод спецназовцев.
– Не получится. Она видела, что у меня свет в окне горит. Если не открою, может дверь высадить. Решит, что со мной что-нибудь случилось.
– Кто это? — Элиза спешно натягивала трусики.
– Цзян. Мы с ней работаем.
– Что?! — На этот раз заорала Элиза. — Эта маленькая китайская засранка? Ты и с ней спишь, animal [ Животное ( исп.).]?
– Нет… — Я замахал руками. — Нет, мы просто работаем вместе. Одевайся, Лиз, и не шуми. Я сейчас выйду на лестничную площадку и узнаю, что ей нужно. А потом вернусь. Не обижайся, Лиз.
– Вот еще, больно нужно! Плевать мне! — Элиза яростно сдирала с себя одежду, которую успела надеть. Сняла все, кинула трусики посреди комнаты и шлепнулась на кровать поверх одеяла. — Плевать на все! — сказала она. — Пусть заходит кто угодно. Я не собираюсь ни от кого прятаться. Тем более от чертовых китайских обезьян!
– Ah, las mujeres!…[ Ох уж эти женщины!., {исп.)]
Я высунул свою физиономию на лестничную клетку. Ань Цзян имела вид фурии. Глаза ее сверкали и, кажется, даже светились в темноте, как у разъяренной кошки.
– Ты обманул меня! — громко заявила она. — Ты сказал мне, что уехал, а сам не уехал! Ты остался дома!
– Я в курсе, — сказал я ледяным тоном. — Ну и что? Можешь считать, что меня нет дома. Нет меня, понимаешь? Занят я. Извини, у меня важные дела. Завтра увидимся.
Я попытался закрыть дверь, но Цзян