Демид. Пенталогия

заботились обо мне? Заботились о том, чтобы меня убили не сразу, а только после того, как я выполню свою, неизвестную мне миссию?
В таком случае, могли быть еще какие-то подсказки. Стоило поискать их здесь.
В комнате не было двери, только маленькое зарешеченное окошко. Может быть, меня замуровали? Нет, такого не может быть. Когда я попал сюда в первый раз, то обратил внимание, что двери не было и тогда. И все же люди каким-то способом попадали сюда. Я читал когда-то, что в замках были потайные двери, замаскированные настолько хорошо, что неопытный глаз не мог различить их.
Я взял светильник в руки и обследовал каждый сантиметр стен. Я вставлял нож в каждую подозрительную трещину. Один раз я даже вскрикнул от радости — мне показалось, что я нашел что-то, похожее на небольшое медное кольцо. Я дернул за него, и оно осталось у меня в руках. Я кинул его в сторону.
Не то. Все не то…
Крысы. Здесь были две крысы. Куда-то же они делись? Это, конечно, были две новоиспеченные крысы, только что изготовленные из моих тапочек. Но крыса есть крыса, она всегда знает, куда бежать, как спасаться бегством.
Единственное место, куда могли деться две мои крыски, были кошмы в углу — те самые, из-под которых я недавно выудил чью-то полуразложившуюся голову. Я скрипнул зубами от отвращения, решительно взялся за верхнюю из шкур и кинул ее в другой угол. Потом следующую шкуру. И следующую…
Под шкурами, на полу, как я и ожидал, лежали человеческие останки, нарубленные кем-то — может быть, много лет назад. К счастью, здесь был неполный комплект. Две руки, отрубленные по локоть, и две ноги -по колено.
И еще здесь были две мои крыски. Они сидели, прижавшись друг к другу серыми бочками, и смотрели на меня выжидательно, даже, как мне показалось, по-дружески. Не убегали от меня.
– Ну, крысенята, — сказал я и сам вздрогнул от звука своего голоса. — Где тут выход? Показывайте.
Крысы молчали.
Я опустился на колени. И сразу увидел очертания люка, квадратной плиты в каменном полу. Люк был довольно большим, я пролез бы в него без труда, если бы он был открыт. Но он был закрыт наглухо. И если бы даже у него была ручка, вряд ли я смог бы его сдвинуть. Базальтовая плита, закрывавшая люк, весила центнера два. Скорее всего, существовал какой-то механизм, сдвигающий эту плиту вниз. А значит, должен быть и рычаг, запускающий эту машину. Не дистанционным же пультом, в конце концов, она управляется?
Ага… Я нашел в одном из углов люка металлический кружок, вдавленный в камень — небольшой, около сантиметра диаметром. Это могло бы быть скважиной для ключа. Тонкого круглого ключа. Только ключа у меня не было.
Я сел на полу и задумался. Больше часа я уже барахтался здесь. Правда, я вооружился. Но в остальном результат был минимален.
В глаза мне бросилась одна из отрубленных рук. Когда я начал обследование люка, брезгливо отшвырнул ее ногой, и теперь она лежала неподалеку и показывала мне средний палец в неприличном жесте. А на пальце что-то блестело.
Я наклонился и посмотрел. Это был большой серебряный перстень.
Я сел обратно. Вовсе мне не хотелось стаскивать этот перстень с мертвой руки — частично сгнившей, частично высохшей, со сморщившейся и побуревшей кожей. У меня были другие проблемы — мне нужно было как-то выбраться отсюда. Жир в чашке кончался, а это значило, что скоро я к тому же останусь в полной темноте.
– Tomalo, — произнес вдруг голос. — Toma este anillo [Возьми. Возьми это кольцо (исп.).].
Я вскочил на ноги и схватился за нож. Я озирался вокруг, готовясь обороняться. Но никого не было.
Голос, который я слышал, не был моим внутренним. Он был вполне живым мужским голосом, совсем не похожим на мой. Откуда он мог исходить?
– Ты где? — произнес я. — Ты невидимка?
Ответа не было. Фитиль в чашке упал, явно намереваясь погаснуть. Я успел подхватить его кончиком ножа и придал ему более или менее вертикальное положение. Минуты три света у меня еще оставалось. Не больше.
Я бросился к мертвой руке, валяющейся на полу, как к деснице Господней. Перстень снимался плохо, но, орудуя ножом и срезая кожу с пальца, как стружку, я все-таки сделал это.
Я уже догадывался, зачем нужен этот перстень.
Он был довольно массивным и выглядел не слишком изящно. Он был, как я уже говорил, серебряным, но из средней его части шел стальной шип, сделанный в виде граненого конуса, острого на конце, сантиметра три длиной. Это был боевой перстень — своего рода разновидность кастета. Мне приходилось видеть такие в музее. Если с размаху засветить такой штуковиной в висок, можно свалить не только человека, но и лошадь.
Но это было еще не все. Конус этого перстня не был ровным, грани его имели нарезки — неглубокие,