Демид. Пенталогия

но довольно хитрой конфигурации.
Это могло быть ключом.
Фитилек еле мерцал, доживал последние мгновения. Я спешил, как мог. Надел перстень на средний палец правой руки, встал на люк, на колени и вставил конус в то колечко, которое посчитал замочной скважиной.
Свет тихо вздохнул и умер. Я оказался в кромешном мраке.
Я медленно поворачивал руку вместе с перстнем. Я молился. Слава Богу, я вспомнил те молитвы, которые заставила меня выучить занудная тетушка Кларита. «Deus, cuius verbo sanctificantur omnia, benedicteonem Tuam effunde super creaturas istas… In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti» [Боже, чьим словом освящается все, ниспошли благословение Твое на сие сотворенное Тобою… Во имя Отца и Сына и Святого Духа… ( лат.).]…
Я произносил слова, смысл которых плохо понимал. Но я верил сейчас. Мне даже не нужно было заставлять себя верить. Потому что здесь, в этом средневековом каземате, Бог казался большей реальностью, чем мое собственное бытие. Бог не мог не существовать. И я не просто бормотал слова, придуманные людьми за тысячу лет до моего рождения. Я обращался к самому Создателю. Я надеялся, что он услышит меня, что простит меня за все прегрешения, которые я успел наделать в жизни своей. Ибо если не Бог простит грешников, то кто же?…
Бороздки и выступы перстня зацепились за что-то. Перстень начал поворачиваться сам, без моего участия. Скрежет раздался глубоко из-под пола. Плита, на которой стоял я на коленях, медленно начала опускаться вниз.

Плита медленно опускалась, а я стоял на ней на четвереньках. Я не знал, куда я двигаюсь, потому что вокруг была абсолютная темнота. Я надеялся, что спускаюсь не прямиком в ад.
Как оказалось, надеялся напрасно.
Плита вздрогнула и встала. Я зашарил во мраке ногой, нащупал пол и осторожно слез со своего постамента. Я двигался, пока не дотронулся вытянутой рукой до стены. И пошел вдоль нее в поисках выхода. Здесь должен был существовать выход, потому что воздух в этой комнате был относительно свежим.
Я вздрогнул, когда услышал скрежет за своей спиной. Плита возвращалась на место. Лифт доставил меня вниз, и теперь я должен был действовать по собственному разумению. Уповая, разумеется, на волю Господню.
Ага, вот оно. Каменная арка, чуть выше моего роста. Я сделал вдох и решительно отправился туда. «Навстречу приключениям» — мог бы я сказать. Только тогда я не думал о приключениях. То, что я бормотал тогда про себя, было жуткой смесью обрывков латинских молитв и русских матерных ругательств. Пожалуй, почтенный маг Рибас де Балмаседа был прав в том, что не появился здесь собственной персоной. Потому что, наткнись я на него сейчас, он не отделался бы фингалом под глазом и парой выбитых зубов. Я хорошенько поработал бы над ним. Он этого заслуживал. И никакая магия ему бы не помогла.
Дальше шел коридор. Потолок его был низковат. Я медленно продвигался вперед, пригнув голову, чтобы не расшибить ее обо что-нибудь в кромешной черноте. Я не знаю, сколько я шел так. Мне казалось, что не меньше часа. Или десяти часов. Я совершенно потерял ориентацию во времени.
И вдруг я увидел впереди отсвет. Маленький желтый лучик выходил из стены слева, и пылинки плясали в его призрачном конусе.
Я добрался до него и заглянул туда. Это было похоже на глазок. Маленькое отверстие в стене, судя по всему, было предназначено для того, чтобы за кем-то подглядывать.
Я увидел комнату. Я наблюдал за происходящим сверху. Я не знаю, как это было сделано — так, что из небольшого отверстия я обозревал сразу всю комнату. Но видимость была хорошей. И то, что я увидел, очень мне не понравилось.
Это была комната пыток — достаточно большая и достаточно хорошо освещенная. У стены стоял стол, а за ним сидели три человека в коричневых сутанах с широкими белыми воротниками. Сверху было хорошо видно, что головы у них были выбриты — не полностью, а так, что над ушами оставался венчик волос. Тем, кто не знает, объясню — так выглядят католические монахи.
Они сидели за столом, покрытым черной скатертью. На столе стояло высокое медное распятие, и песочные часы, и горящие тонкие свечи необычной высоты — чуть ли не в метр каждая. А еще там лежала большая книга — один из монахов макал в чернильницу гусиное перо и писал в ней.
– Итак, — произнес он, — продолжим. Франсиско Веларде, ваше дело рассмотрено сеньорами инквизиторами, уважаемыми лиценциатами Хуаном Белтраном и Кристобалем Эресуэло, в присутствии дона Луиса де Рохаса, главного викария, замещающего судью, и советниками. Ввиду единогласия в отношении вашего дела, Франсиско Веларде, вы должны сознаться