Демид. Пенталогия

когда пытают врагов на войне. Чаще всего свои пытают своих .И вовсе не из желания узнать какую-то правду. Пытают своих из ненависти. Из любви к деньгам, которые можно у них отнять. И просто из любви к пыткам. Из удовольствия заглянуть в глаза человеку, которого ты знал много лет, и теперь ты можешь посмотреть, как расширяются его зрачки, когда раскаленное железо протыкает кожу, и мрак затопляет сознание, и крик вырывается из горла, потому что нет уже сил терпеть боль, Разрывающую на части тело.
Свои пытают своих.
Я увидел это живьем, когда служил в армии. Мне не повезло, я попал прямиком на войну. И это была гражданская война на Кавказе. Я думал, что сойду там с ума. Мы разнимали их — вчерашних соседей, только вчера еще приглашавших друг друга на свадьбу, а сегодня охотящихся друг на друга с винтовками. Они уже сошли с ума, полностью. И когда мы хватали плачущего человека (армянина ли, азербайджанца ли — какая разница?) с отрезанной головой мальчика в руках, головой, которую он только что сам отрезал у живого ребенка, и он, рыдая в полный голос, говорил нам, что должен был так сделать, что на то есть воля Божья, потому что он должен отомстить, потому что эти — звери, и они сделали так же с его детьми, и они отравили пять тысяч халатов в Звартноце, и дали их детям, и все умерли, и они клали женщин на дорогу, на асфальт, и переезжали их машинами, и вырезали им половые органы, — мы уже ничего сделать не могли. Мы только могли плакать ночью в подушку. Но никто из нас не делал даже этого. Мы очерствели тогда. Мы оглушали себя — кто водкой, кто наркотиками, а кто-то (как я) просто говорил себе, что немного осталось, что скоро вернемся на гражданку и все кончится…
Когда мы демобилизовались, проблемы только начались. Души наши были отравлены. Я уже рассказывал о том, каким дебилом я стал и как не скоро вышел из этого состояния. Но я знаю многих людей, моих бывших друзей по роте, для которых это кончилось хуже. Гораздо хуже.
Только не говорите мне, что все это произошло из-за распада Советского Союза. Что если бы продолжался социализм, то они не стали бы убивать друг друга. Что при коммунистах все было хорошо. Не терплю я такого фарисейства. Не могу видеть, как старичок с портретом Усатого на груди шамкает: «А ведь при Сталине все было хорошо, правильно все было! Жидов и интеллигентов стреляли, и порядку было больше! Никто безобразиев не позволял! А рабочий человек жил как следовает». Потому что это не имеет отношения ни к коммунизму, ни к социализму. Это было то же самое — свои отстреливали своих. Конечно, этот старичок всю жизнь работал токарем на заводе, делал свою норму, участвовал в своем социалистическом соревновании, а по вечерам пил свою водку и бил свою жену. Кому до него было дело? Никому. А в кабинетах Лубянки разговаривали «по-партийному» со своими -с теми, кто молился тому же самому коммунистическому богу. Но оказался слишком умен, или слишком честен, или просто перешел кому-то не тому дорогу, или просто попал под горячую руку. Попал под разверстку: «Выловить столько-то троцкистов, столько-то правоуклонистов, столько-то космополитов. И расстрелять всех к чертовой матери Только сперва пытать их как следует». Чтоб помучились. Чтобы рассказали все честно .Чтобы, когда шли на свое аутодафе, на свой расстрел, публичный или скрытый, плакали, и говорили, что согрешили, и каялись в ереси, измене горячо любимому делу Ленина — Сталина…
Все это уже было… Боже мой… Знает ли Бог, сколько садистов с наслаждением удовлетворяли низменные страсти свои к терзанию человеческой плоти, прикрываясь Его именем?
И сейчас я снова видел такое: ничтожные люди пытали человека. Несомненно, верующего человека. Верующего, наверное, более искренне, чем они сами. И поэтому он заслуживал пыток, заслуживал боли, и зазубренных крючьев, и даже смерти. Мучительной смерти. Какую правду они хотели от него узнать? О какой правде вообще можно было сейчас говорить? Правда существовала только одна: они заполучили его в свои лапы, и он был обречен.
Я уехал из России именно поэтому. Потому что началась война в Чечне. И то, что я много лет видел в кошмарных снах, заново переживая свою службу в армии, теперь увидел по телевизору. Сводки событий в новостях — сперва бравурные, затем все более пессимистические. А потом обреченные глаза матерей, пытающихся узнать сыновей своих в куче обгорелых трупов. И, наконец, окровавленные отрезанные головы русских мальчишек в грязном, садистском и все же правдивом фильме Невзорова.
Я уехал сюда, в Испанию. Я читал историю Испании и знал, что история эта черна и жестока, как сам ад. Испанцы все века убивали своих .Убивали друг друга безо всякой жалости — тысячами и сотнями тысяч. И только сорок лет назад перестали делать это. И за эти сорок