Демид. Пенталогия

— любвеобильность. Видите ли, сам Бог дал нам любовь! Любовь мужчины и женщины — что может быть прекраснее, ближе к божественному просветлению? Наши монашеские ордена — доминиканцы и иезуиты — проповедуют аскезу и воздержание. И что же, это делает их лучше и возвышеннее? Они полны желчи и злобы, и рукоблудие является для них лучшим выбором, альтернатива которому — мужеложество, к которому они постоянно и прибегают, жалкие mari-cones. Простите.
– Так… — Я снова потянулся к кувшину с вином, но он был, увы, пуст. — Сеньор де Балмаседа! Еще стаканчик этого вашего з-замечательного вина, и я, пожалуй, соглашусь быть consagrado. Набить морды паре невоспитанных клыкастых демонов — хм, а почему бы и нет? Тем более, что и девочки, оказывается, не возбраняются!
– Не слишком ли много вы пьете, Мигель? — Балмаседа дернул за шнур, висевший на портьере, и появился Педро. — Педро, принеси, пожалуйста, еще вина. Этого, из Сарагосы, которое присылает нам кривой Мендоса. Молодой сеньор в восторге от него. Nos omnes biberimus rubrum toxicum, diabolis capiat posteriora nostra.[ Все мы будем пить красный яд, и Дьявол допьет остатки за нами (лат.).] Кстати, как там наш гость, сеньор Веларде? Как его драгоценное здоровье?
– Лучше, много лучше. — Педро смотрел на меня с некоторым подозрением. Видимо, прикидывал, как скоро я упаду со стула после такого невероятного количества употребленного вина. — Сеньор Веларде спит. После снадобий, которые вы дали ему выпить и которым смазали его раны, он должен быстро прийти в себя.
– Наливай, Педра, — сказал я. — Не жмись. Я сегодня хорошо поработал, Франсиско спас. Я сегодня человека замочил, между прочим. Насмерть. Мне стресс снять надо. Тебе приходилось когда-нибудь человека на тот свет отправлять, Педра?
– Приходилось, сеньор Гомес, — вежливо сказал Педро. — И не одного. И зовут меня не Педра, а Педро. Прошу прощения. Педра — это звучит неприлично.
Он удалился, унося с собой пустой кувшин.
– Подумаешь… — Я помахал в воздухе рукой. — Гордый какой! Много он народу поубивал! Скажет тоже…
– До того, как стать моим учеником, Педро был солдатом. Ему тридцать семь лет, и пятнадцать из них он воевал. А вам, сеньор Гомес, следовало бы поучиться У него сдержанности. И трезвости.
– Я — русский! — гордо заявил я, уперевшись обоими кулаками в стол. — Вы хоть в курсе были, когда выбирали меня на роль Посвященного, что я — русский?
– Что такое «русский»? — холодно поинтересовался дон Рибас.
– Это национальность! Мы — великая нация, между прочим! И мы пьем лучше всех! В смысле — мы пьем, сколько в нас влезет, и нам х-хоть бы хрен! Не пьянеем…
Я горделиво махнул рукой и нечаянно сшиб со стола тарелку и пару бокалов. Тарелка разбилась. Бокалы покатились по полу.
– Пардон! Между прочим, это на счастье!!! — весело заявил я. — Так, значит, еще по стакану, и вы рассказываете мне про ваш План. Че мне т-там делать надо. Я это, не подведу. Б-будьте уверены. Все будет в ажуре…
Дон Рибас Алонсо де Балмаседа щелкнул пальцами, и я явно увидел, как из ладони его вылетел рой голубых искорок. Они плясали в воздухе, как крошечные феи из сказочного леса. Рот мой расплылся в улыбке от уха до уха. Никогда мне не было так хорошо.
«Дон Рибас, — хотел сказать я. — Дай я тебя поцелую в лысину. Классный ты мужик, хоть и средневековый, мать твою! Плюнь ты на своих демонов. Пойдем, в бар завалимся. Двинем там по сто вис каря»…
Но я не сказал этого. Вместо этого я медленно сполз на пол. Последнее, что я слышал, когда Педро нес меня, было:
– Положи его на кровать, друг мой. Ему пора возвращаться. Пора…
Слова плавали в вине, как маленькие серебристые рыбки. Я в последний раз устало икнул и закрыл глаза.

Я лежал на полу в своей кухне. Это была моя кухня, вполне обычная. Правда, все предметы в кухне медленно покачивались, но скорее всего это было связано с вином, которое еще шумело в моей голове. Я был еще изрядно пьян. Только веселье куда-то ушло.
Из комнаты доносился разговор. Два голоса — мужской и женский.
– Ну что ты будешь делать? — сказал Эмилио. — Пропал, поганец, и все тут! Где теперь его искать? Уже сутки, как нет его. Хоть бы по телефону позвонил, что ли.
– Надо обращаться в полицию, — твердо произнесла Цзян. — Потому что Мигель очень умеет попадать в разные авантюры и плохо тогда делает контроль над собой. К тому же он любит бить морды разным плохим людям. И они могли бить его сами. И он может лежать сейчас в какой-нибудь больнице.
Знала бы моя Анюточка, каким плохим людям я бил морды за эти сутки! Нет, не поверит. Нормальный человек в такое не поверит.