Демид. Пенталогия

розовый. Немка, наверное. Беленькая. Нет, я определенно ей нравлюсь! А ну-ка, крошка, подвигай попкой! Молодец! Может быть, мы с тобой познакомимся поближе? После представления?
К тому времени, когда подошло время для номера с ножами, я успокоился совсем. Как выяснилось, напрасно.
Меня подвел новый нож. Тот, средневековый. Он все-таки был боевым ножом, и ему, наверное, скучно было втыкаться в доску, как это сделали один за другим
пять его мирных собратьев. Ему нужна была другая цель. Живая.
Этот нож был последним. Я уже повернулся спиной к доске, лицом к зрителям, чтобы метнуть его в доску не глядя, через голову. Назад. И вдруг нож вырвался из моей руки и полетел вперед.
Это был великолепный бросок — очень точный. Точно в лоб молодому парню в черных очках, который сидел в инвалидной коляске.
Нож летел и, наверное, радовался, что наконец-то ему нашлось настоящее дело. И все вокруг даже успели замереть от ужаса и ахнуть. И я оцепенел, одеревенел, окаменел, охренел, и сердце мое остановилось.
Только нож не долетел — совсем немного, пару сантиметров. Потому что парень в кресле поднял руку и поймал его. У самого своего лба.
И тут все завопили. Я чуть не оглох от такого дружного рева. Кто-то хлопал и кричал «Браво!», кто-то начал возмущаться, что хотя, конечно, парень в кресле и переодетый артист, но номер слишком рисковый и когда-нибудь он закончится плохо. Марьячи дружно наложили в штаны и хоть и продолжали играть, фальшивили так, словно в первый раз в жизни взяли инструменты. Я стоял с открытым ртом, и ветер гулял в моих кишках.
А парень так и сидел. Мало того, что он поймал нож, он умудрился схватить его за рукоятку! Теперь он так и сидел — с поднятой рукой и с ножом, зажатым в руке. Острый кончик лезвия почти касался его лба.
Старик- китаец невозмутимо, беззвучно разжал его руку и вынул нож. Потом бережно положил руку инвалида обратно на колено. При этом ему пришлось приложить некоторое усилие, словно рука эта была сделана из плохо гнущейся резины.
Лицо парня в коляске оставалось все таким же безжизненным. Ни один мускул не дрогнул на этом лице.
Я со стуком захлопнул пасть и поклонился. Я благодарил Господа, что все закончилось именно так. И предвкушал ураганный нагоняй от шефа, уважаемого Габриэля Ферреры. Прикидывал, во сколько бутылок виски обойдется мне сегодняшний фокус.
Марьячи издали последнюю порцию лажовых нот и ретировались мимо меня гуськом. В глаза мне они смотреть избегали. Конферансье, у которого, кажется, взмок от пота даже галстук-бабочка, сиплым голосом поблагодарил за внимание и объявил конец представления. Народ, как обычно, резко потерял к нам интерес и кинулся к ближайшим качелям-каруселям. А я собрал в кулак всю свою силу воли и пошел к китайцу.
`- Сеньор, — сказал я. — Я не знаю, как так могло случиться. Я приношу свои глубочайшие извинения. И уверяю вас, что в том не было ни малейшего моего злого намерения. Это ужасная случайность…
– Это не случайность, — произнес старик. Говорил он на чистом английском языке. — Это вмешательство злых сил. Того, кого вы, европейцы, называете демонами.
Рот мой снова неприлично распахнулся. Я стоял и не знал, что сказать.
– It’s a good dagger.[ Это хороший кинжал (англ.).] — Старик держал нож на открытой ладони, и я видел, что он знает цену этому оружию. — Только знаете, мой юный друг, нежелательно использовать этот нож для таких забав. Это особый предмет, я вижу здесь следы магии. Этот нож предназначен Для других целей. И если использовать его не по назначению, он может выкинуть с вами плохую шутку.
– Я… Извините… Простите… -Английские слова коверкались и ломались в моем пересохшем рту. — Откуда вы все это знаете?
– Я старый человек. — Китаец вдруг улыбнулся, и глаза его утонули в морщинах темного лица. — А к старости узнаешь много интересных вещей. Хотя… Многое забывается.
– Господин… — Я уже обращался к человеку, который сидел в кресле. Я приложил руку к сердцу и извинительно наклонился. — Я виноват перед вами. Я чуть не убил вас: Простите великодушно!
Парень молчал. Теперь я видел его лицо ближе. Это было довольно правильное европейское лицо, но все оно было в шрамах. Очки его бросали солнечные блики мне в глаза. Молчал он не из невежливости — ей-богу, он был в полной отключке. Вряд ли он слышал меня.
– Его очень трудно убить, — произнес китаец. — Почти невозможно. Во всяком случае, никому до сих пор не удавалось сделать это окончательно.
Теперь я уперся взглядом в руки этого человека. Они лежали на коленях недвижно. Это не были кисти аристократа. Скорее так могли выглядеть руки профессионального бойца карате. Некоторые пальцы были в прошлом сломаны и срослись не совсем