Демид. Пенталогия

правильно. Один палец на правой руке вообще отсутствовал. На багровых костяшках были белые мозоли, набитые бесконечными ударами. И шрамы, шрамы, шрамы.
Руки этого человека были вполне похожи на руки того, кого много раз пытались убить
Наверное, он был профессиональным спортсменом и получил страшную травму — например, перелом позвоночника. За свою жизнь в качестве спортсмена он заработал достаточно денег, чтобы его слуга мог себе позволить одеваться в костюм от Валентино. Увы, тому, кто сидел сейчас передо мной в кресле, все это было уже безразлично. Он был неподвижной мумией. Если его и не убили окончательно, то убили почти окончательно.
Хотя существовала одна маленькая неувязка. Он поймал мой нож. Это не лезло ни в какие ворота, не поддавалось никакому объяснению. Вообще.
– Что у него за болезнь? — спросил я.
А чего мне было стесняться? Все равно парень ничего не слышит.
– Невежливо говорить о болезнях людей при тех, кто от этих болезней страдает, — заметил китаец. — У господина моего довольно редкая болезнь. Более того, он единственный из людей, кто страдает сейчас на земле от этой болезни.
– А от этой болезни можно вылечиться?
– Лекарство от этой болезни — только смерть. Старик произнес эту зловещую фразу совершенно обыденно. Словно смерть была для него каким-то обычным лекарственным средством — вроде аспирина.
– Жаль, — сказал я. — Такой молодой сеньор, и совершенный инвалид.
– Он не инвалид, — сказал вдруг китаец. — Он сильнее нас с вами. Намного сильнее.
– Но почему же он так сидит? — Я уже начал уставать от этой череды загадок. Вечно китайцы так разговаривают — не поймешь, то ли шутят, то ли у них крыша поехала. — Он не выглядит здоровым. Он живым, и то еле выглядит!
– Не говорите так о моем господине. — Старик дотронулся пальцами до плеча парня, и скрытая нежность была в этом жесте. — Он отдыхает. Просто отдыхает.
– От чего?
– От жизни. Он набирается сил.
– Для чего?
– Для жизни.
– Для какой жизни?
– Для его жизни. Чтобы жить.
– Все мы живем, чтобы жить, — заметил я философски.
– Мы живем не просто так. Мы живем, чтобы выполнить свое предназначение, начертанное в Золотой книге Небес. — Старик показал кривым пальцем куда-то вверх. — Вы знаете, что такое карма, друг мой?
– Не знаю, — сказал я. — Это что-то не христианское. А я — католик. Вроде бы.
– Вы узнаете, что такое карма. Вы изучите этот вопрос сами, когда у вас будет больше времени, чтобы отвлечься от суеты жизни и подумать об истинном просветлении.
Ф- фу. Я вытер вспотевший лоб рукой. То ли было так жарко, то ли я устал. Устал разговаривать по-английски. Устал пытаться понять, что хочет сказать мне этот китайский божок. Просто устал стоять здесь рядом с парнем в черных очках, от которого веяло могильным холодом.
– Еще раз прошу прощения, — сказал я. — Мне нужно идти.
– До свидания, — китаец сложил перед собой ручки и едва заметно поклонился. — See you.[ Увидимся (англ.).]
И я пошел. Фыркнув про себя. «Увидимся». Вот еще. Надо больно.
Видеться с этой парочкой мне больше не хотелось. Я просто боялся их.

Это был день сюрпризов. И следующий сюрприз ждал меня неподалеку, не успел я пройти и двадцати шагов.
Она стояла, прислонившись к дереву. Смотрела на меня и улыбалась.
– Ну, — сказала она, — ты закончил свои переговоры? Я тебя уже полчаса жду.
Я снова открыл рот. Я не знал, что сказать. Видать, судьба такая выпала мне в этот день — стоять с открытым ртом и выглядеть полным болваном.
– А ты неплохо устроился, тореро! Хорошая у тебя работенка. И костюмчик хороший. А где твой зеленый камзол? Выкинул его, наверное? Он был весь потный.
– Ты… — Я пытался заставить себя сказать что-нибудь легкое и доброе или хотя бы просто не тупое. Но только разевал рот, как рыба, выброшенная на берег. — Ты чего? Хочешь узнать, почему я не убил тех двух быков?
– Неостроумно. — Она качнула головой. — Я еле нашла тебя. Я приехала сюда, к тебе. Я стою здесь, у дерева, и смотрю, как ты ловко кидаешь все эти свои штучки. Как ты красиво работаешь и как на тебя все смотрят. И никто не знает, что я приехала именно к тебе. Я стою и волнуюсь, и думаю, что ты скажешь, когда увидишь меня. А ты начинаешь нести всякую чепуху.
– Почему ты сбежала от меня тогда?
– Может быть, ты угостишь меня чашечкой кофе?
– Почему ты удрала? Как ты могла так поступить?
– Так получилось. Потом объясню.
– Сейчас. Объясни мне сейчас! Я рисковал своей шкурой, чтобы вытащить тебя из той заварушки, а ты сбежала от меня! Я едва