Демид. Пенталогия

Я сейчас вспомню. «Два самых страшных для Дьявола качества должны будут слиться воедино. И только так можно убить Дьявола в его сердце». Кажется, так.
– Что ты имеешь в виду? — На этот раз я покинул свое место и быстро пошел к Цзян. — Какие два качества?
– Одно — это СИЛА. Это ты, Мигель. А второе — ЛЮБОВЬ. Это я ЛЮБОВЬ… Нам нужно слиться воедино.
– Я не совсем тебя понимаю.
– Почему это ты так решила? — раздался голос Лурдес. Она, кажется, все уже поняла. — Может быть, должны слиться СИЛА и СТРАСТЬ? Это тоже может победить Дьявола!
– Ань Цзян права. — Тихий голос старика вдруг перекрыл все наши крики. — Сила и любовь. Конечно, как я мог это забыть? Вы должны быть вместе. Вы должны действовать как единое целое, Мигель и Цзян. Только тогда, Мигель, ты обретешь свою большую СИЛУ, которой нам сейчас не хватает.
– Но как это можно сделать? — Я все еще недоумевал. Я был самым тупым здесь, на этой платформе. Правильно говорят: сила есть — ума не надо.
– Все уже давно поняли, — Цзян положила руки ладонями мне на грудь, посмотрела мне прямо в глаза, и мне стало не по себе от ее любви, обволакивающей как туман. — Мы должны с тобой слиться в любви. Совсем, понимаешь? Мы должны с тобой стать единым. Должны заниматься любовью.
– Ну не сейчас же?
– Сейчас, — твердо сказала Цзян.
– Я — против! — выкрикнула Лурдес и топнула ногой. — Вы сбрендили, ей-богу! У нас остается двадцать минут, а вы собираетесь устраивать тут секс-шоу! Цзян, отойди от Мигеля! Он мой!
– Он будет твой… — Цзян говорила тихо, но руки ее действовали, медленно стягивали маечку. — Он будет твоим, Лурдес. Но сейчас он — мой. Я люблю тебя, Мигель…
– Я люблю тебя, Цзян, — прошептал я и дотронулся до ее рта губами.
– Ostia puta! — Лурдес рванулась к нам с явно агрессивными намерениями, но Ван поймал ее за руку.
– Потом тебе будет стыдно, — тихо сказал он. — Им не будет стыдно, что они делали это перед нами. Потому что это — чистое чувство. Это — красота. Это — любовь, земная и небесная. А тебе будет стыдно за ту ярость, что не смогла сдержать ты в себе. Тебе будет стыдно, потому что ты обнажилась этим больше, чем они, снявшие свои одежды. Ревность — тоже страсть, но не лучшая из страстей. Но знаешь, Лурдес, не мучайся и не стыдись этого. Потому что такова твоя внутренняя природа. Здесь такое место — оно заставляет нас проявлять свои истинные чувства. Когда все это кончится, ты снова обретешь себя. Ты станешь сильнее и мудрее, Лурдес, ты успокоишь пламя своей души. Ты — хороший человек, Лурдес, мы любим тебя. Успокойся. Все будет хорошо.
И Лурдес вдруг прижалась к нему, обняла его, спрятала лицо свое. Она не хотела, не могла видеть нас с Цзян. Я не знаю, плакала ли она в этот миг. Но она расслабилась, отдала свою боль Вану.
И Ван тоже не смотрел на нас, он закрыл глаза. Скорее всего, ему не было особого дела до нас. Он что-то тихо говорил Лурдес.
И Демид не смотрел. Он сидел на платформе, спиной к нам, болтал ногами в воздухе и о чем-то раздумывал. Что-то вырезал из деревяшки своим кошмарным тесаком.
Ферреру я не видел вообще. Может быть, он обиделся и ушел?
Мы с Цзян словно остались одни. Мы не видели никого. Мы забыли, в каком месте мы находимся. Мы видели только друг друга. Чувствовали друг друга.
– Цзян, тебе страшно? — спросил я.
– Нет, нет. — Цзян улыбнулась. — Я знаю, что это немножко больно, когда в первый раз. Но ты ведь будешь со мной ласковым, Мигель? Я не боюсь боли. Я хочу тебя. Я так тебя люблю…
Она опустилась на колени. Развязала тесемку, удерживающую мои широкие хлопчатобумажные брюки. Спустила их и прижалась лицом к моему животу.
– Вот ты какой… — Она медленно водила язычком по моей коже. — Ты такой красивый… Я всегда знала это, я так хотела тебя увидеть. Почему ты не позволял мне это сделать?
Она облизывала меня, как кошка. Она наслаждалась моим вкусом.
Я опустился на колени рядом с ней и обнял ее. Ее упругие грудки прижались к моей груди. Я провел рукой по ее спине, и она выгнулась, подалась ко мне. Я опустил руку ниже, моя ладонь скользнула по ее попке — нежной и гладкой. Девушка оторвалась от меня, откинулась и мягко легла на землю, прямо на мох, покрывавший бетон толстой подушкой. Она подняла руки и закрыла глаза.
Я снял с нее трусики. Я гладил ее. Я целовал ее везде и чувствовал, как глубокая ложбинка ее наполняется влагой.
Она не вскрикнула, когда я вошел в нее. Она только прикусила нижнюю губу, глубоко вздохнула и тут же прижалась ко мне, обвила мою спину ногами. Она двигалась вместе со мной — и сразу же правильно, словно мы снова занимались с ней на лужайке и делали упражнение, которое разучивали уже много раз. Она была горячей — там, внутри, и я чувствовал, как капельки крови стекают по ее коже и