Демид. Пенталогия

языка. Ты можешь прочитать мне, что здесь написано?
– Попробуем… -Демид повернул надпись к себе. — Так… «Дорогой Мигель, привет. У меня все хорошо, правда. Я люблю тебя. Очень люблю тебя и скучаю по тебе». И еще… — Демид склонился над карточкой. — Что это она тут написала, свинка маленькая? О-о! Нет, это ни к чему. Это мы уберем!
Не успел я сказать и слова, как он достал из кармана маркер и густо перечеркнул три последних иероглифа.
– Что ты делаешь? — завопил я. — Это мне написано! Что там было?
– Ничего, — сказал Демид и посмотрел на меня невинными глазами. — Тебе показалось, Миша.
Иероглифы, зачеркнутые желтыми чернилами, исчезали на глазах. Через секунду на их месте была только девственно белая бумага.
– Спасибо, — буркнул я, схватил фотографию и сунул ее в карман. — И на этом спасибо. Все же лучше, чем ничего. Ты это, Демид… Я, конечно, понимаю, что у вас, Посвященных, свои понятия о чести и о правилах хорошего поведения. О дружбе, в конце концов. Понимаю, что вам плевать на такую мелкую шушеру, как я, на недоразвитых по сравнению с вами. У вас свои большие проблемы, и наши дела кажутся вам ерундой. Но все равно — передай ей огромный привет. Передай привет Цзян. Скажи, что я все еще люблю ее.
– Я передам. — Демид снял темные очки, положил их на стол, и я увидел усталость в его серых глазах. Демид больше не выглядел суперменом, он вдруг оказался осунувшимся, измученным человеком. — Конечно, передам. Она будет очень рада. Она все время думает о тебе. Цзян — замечательная девчушка. Она требует, чтобы называли ее Анютка. Она говорит, что это имя ей больше подходит. Ты представляешь?
– Представляю, — сказал я осипшим голосом. Стакан задрожал в моей руке.
– Знаешь, чего мне больше всего сейчас хочется, Мигель?
– Чего?
– Остаться здесь хоть на пару дней. Надраться с тобой и с Лурдес — где-нибудь в баре или на берегу моря. Сидеть втроем на старых гладких камнях, при свете луны, упираться лбами друг в друга, пить вино, жарить на углях колбаски, говорить о чем-то, хохотать без причины и думать о том, что мы нужны друг другу. Думать о том, что когда будет тебе в жизни хреново, то будет о чем вспомнить — об этом вечере в Испании, о теплой ночи под мерцающими добрыми звездами. О том, что ты был нужен кому-то — хоть раз в жизни. Думать о любви… — Он устало провел рукой по лицу. — Я вижу, ты не в восторге от моей компании. Ты считаешь меня высокомерным. Но это не так, поверь мне. Не так. Я умею быть хорошим. Или умел быть? Уже не знаю…
Он замолчал. Смотрел куда-то в стол, думал о своем. Барабанил пальцами по столу.
– Демид — Я положил руку ему на плечо. — Останься, плюнь на свои дела. Останься. Ты прав — я плохо представляю, какой ты на самом деле. Мы с тобой познакомились в слишком сложной ситуации, чтобы я мог понять тебя тогда. Но я думаю, что мы найдем с тобой общий язык. Тебе нужно расслабиться…
– Я не могу расслабиться. — Демид упрямо качнул головой. — Не могу!
– Почему?
– У меня была девушка, которую я любил. — Демид уставился на меня в упор, и я снова съежился от его ненормального пронзительного взгляда. — Она прочно сидела на наркотиках, но я все-таки снял ее с иглы. Я вытащил ее из дерьма. Она была неуправляемой, как дикая кошка. В один прекрасный день она выстрелила в меня из пистолета и разнесла мне башку, убила меня. Но когда я вышел из реанимации, я простил ей это. Потому что я любил ее. Она не раз убегала от меня, всегда делала все наоборот. Она подставляла меня так, что я чудом спасал жизни — ее и свою. И однажды она ушла от меня — навсегда. Ушла в лес, чтобы жить там.
– В лес?
– Да, Она сказала, что там ее дом. Понимаешь, там ей лучше, чем со мной. А мне очень не хватает ее. Тоскливо мне, понимаешь, Мигель? Нет у меня никакой радости в жизни. У меня только одно хобби — спасать свою шкуру. Я в бегах с того времени, как сбежал из тюрьмы.
– Ты сидел в тюрьме?
– Сидел. Сбежал. А потом сбежал и из своей страны. Теперь я живу в стране, от которой меня тошнит, — в Англии. Мой названый брат перерезал себе горло на моих глазах. Меня убила моя девушка. Потом меня убил Табунщик. А в третий раз меня убил Червь. И каждый раз я воскресал. Потому что мое время умереть еще не пришло. А ты говоришь — расслабиться…
То, что говорил Демид, походило на бред сумасшедшего. Только почему-то я не воспринимал это как бред. Я и сам пережил такое, что не вписывалось ни в какие разумные рамки.
Передо мной был сильный и умный человек, но мне было жаль его. Он не был счастлив и не видел способа, как найти свое счастье.
– Я пойду. — Демид поднялся на ноги. — Пора. Извини, всегда не хватает времени. Извини, дела…
– Пока, — пробормотал я. — До встречи.
Я сидел и смотрел, как он идет по бару, как расплачивается у стойки, как