Демид. Пенталогия

Я выиграл.
И, конечно, мое воображение сразу разыгралось. Я представил, как меня несут на руках, ставят на пьедестал, вешают на шею большую золотую медаль (размером с тарелку). Как меня объявляют чемпионом. Как местный лорд, или бургомистр, или принц, или какой-нибудь еще местный босс говорит мне: «Господин Шустряк, сегодня вы проявили истинную доблесть, и искусство, и несомненное благородство, а потому просите об исполнении любого вашего желания, и оное исполнено будет». На что я скромно отвечаю: «Благодарю вас, сэр, сеньор, гражданин начальник. Я свободный человек и прошу вас засвидетельствовать этот несомненный факт. Прошу вас отпустить меня на все четыре стороны и дать мне справку об освобождении. А далее я сам разберусь, из какой страны я пришел, и сделаю все, чтобы вернуться туда»…
– В последнем поединке турнира победил пес Шустряк! — прокаркал судья со столба. — Сие означает, что чемпионом года становится…
Публика притихла.
– Чемпионом становится благородный господин Бурбоса!!! — прохрипел судья, изнемогая от охвативших его радостных чувств.
Зрители заголосили: «Ура! Да здравствует чемпион Бурбоса, сильнейший из бойцов, храбрейший из воинов, доблестнейший из рыцарей!» Бурбоса шел через арену, сияя, как начищенный медный чайник, и все дружно рукоплескали ему.
А как же я? Не то чтобы мне очень нужны были слава и признание — плевать мне было на них. Но я собирался извлечь из статуса победителя определенную выгоду. Я не хотел быть псом господина Бурбосы всю свою жизнь.
Между тем никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Бурбоса добрался до помоста, на котором восседали вельможи, и самый жирный из них лично вручил ему кубок из чего-то похожего на золото, обнял его и даже поцеловал, а теперь громко говорил о замечательных человеческих качествах господина Бурбосы, о его неукротимой львиной свирепости и выдающемся таланте бойца…
Я пересек арену, хотя кто-то пытался схватить меня за руку. Я оказался у самого помоста.
– Эй, вы! — заорал я. — Благородные и досточтимые господа! Ваши светлости, величества и преосвященства! Не будете ли вы так добры выслушать меня?! В конце концов, я тоже кое-чего заслужил сегодня!…
– Энто еще что за смерд? — Главный вельможа сморщил нос, словно к нему непозволительно близко подошла большая куча дерьма на двух ногах. — Господин Бурбоса, что сие значит?!
– Простите, господин Обершмуллер! — пробормотал Бурбоса, извинительным жестом приложив руки к сердцу. — Этот пес не в себе в последнее время! Он ведет себя очень странно. Очевидно, сказались множественные удары по голове…
– Так! — Тот, кого назвали Обершмуллером, повернулся ко мне, и тут же несколько человек навалились на меня сзади, выкрутили мои руки назад так, что я и пальцем не мог пошевелить. — Энтому наглому псу назначено десять плетей, крутить его собачью мать. Я, значица, милостью своею добавляю ему еще десять. Ввалите-ка ему, ребятки, все двадцать прямо сейчас, и чтоб без всяких жалостев. Таких, значица, псов, как он, нужно лечить токмо плетями. Я думаю, опосля энтого в евойной башке точно просвежеет!
Меня поволокли на середину арены и повалили на землю. Я еще не понимал, что происходит.
– Бурбоса, скотина ты эдакая, скажи им, чтобы они прекратили! — завопил я. — Скажи этому жирному, чтобы меня отпустили!…
– Спасибо, господин Обершмуллер! — масленым голосочком произнес подлец Бурбоса. — Как тонко вы изволили подметить — токмо плетями! Истинно чувствуется ваша высочайшая образованность…
И только когда хлыст со свистом разрезал воздух и впился в мою спину, до меня дошло.
Я озверел. Я с ревом вскочил на ноги, раскидав корявых людишек — тех, что пытались меня удерживать. Они дружно бросились на меня, но я уложил всех их, потратив на каждого не больше чем по удару. Ко мне уже бежали два стражника с алебардами. Я схватил хлыст и сшиб им стражников с ног. Не думаю, что я нанес им значительный вред, но они предпочли закрыть глазки и сделать вид, что лишились чувств. Зрители оцепенели на мгновение, а потом дружно подались назад. Желающих показать свою удаль и укротить вышедшего из повиновения пса среди них явно не было.
– Пес Шустряк, именем Госпожи Дум приказываю тебе остановиться и перестать бесчинствовать! — провозгласил судья-стервятник. Наверное, он чувствовал себя в безопасности, сидя на высоком столбе. Напрасно. Я взбесился не на шутку. Я преодолел расстояние до столба в три.прыжка и в последнем прыжке ударил в столб обеими ногами. Дерево затрещало, пошатнулось, судья сорвался со своего насеста и спикировал на землю. Но, как я и предполагал, летать он разучился совершенно, а может быть, и не умел никогда. Он шлепнулся так, что мослы