Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
провел рукой по волосам, подстриженным коротким «ежиком» и совершенно белым.
– Не знаю… Уйду куда-нибудь из вашего Кларвельта. Попытаюсь найти свою страну…
– Страну?… — Вальдес снова усмехнулся и покачал головой. — Любой житель Кларвельта с детства знает, что никаких стран не существует. Есть только один мир, в котором живут настоящие люди. И мир этот называется Кларвельт. А еще есть другие миры — вельты. Но там обитают не люди. Там живут злобные магические твари — демоники. Человек не может уйти из Кларвельта — границы его закрыты создательницей нашей, Госпожой Дум. И тот, кто сумел пройти в Кларвельт из другого мира, никак не может быть назван человеком, как бы он ни пытался человеком притворяться. Имя такой твари — демоник. И, дабы демоник не мог творить зло свое в нашем счастливом, добром и справедливом мире, надлежит каждого демоника уничтожать. Так сказано в Книге Дум…
– Я не знаю, демоник я или нет, — честно признался я. — Но я не собираюсь творить зло. Мне кажется, я просто заблудился и забрел куда-то не туда. Отпустите меня, Вальдес. Я хочу вернуться домой. Я хочу вспомнить, где мой дом, и вернуться туда.
– Я помогу тебе вернуться, милый мой демоник. — Голос Вальдеса стал еще нежнее, он обращался ко мне, как к маленькому ребенку. — Я отнесусь к тебе с добротой, дорогой ты мой Шустряк. Когда демоника сжигают, его душа возвращается в ад. Ад — это и есть твой дом. Я сделаю так, что ты вернешься домой, и очень скоро. — Иди к черту! — Я сделал шаг в сторону, пытаясь обойти инквизитора. Но он не дал мне сделать это. Он протянул руку и схватил меня за горло.
Меня и Вальдеса разделяло расстояние в двадцать шагов. Но Вальдес не сделал ни единого шага вперед — он просто вытянул руку и вцепился мне в кадык. Рука его теперь была длиной в двадцать шагов. Пальцы его сжали мою глотку с такой силой, что я не мог сделать вдох. Все поплыло перед моими глазами. Я еще пытался дергаться, колотил руками по его жуткой длинной конечности, но карта моя была бита.
– Любой демоник должен быть предан огню.
Это были последние слова, которые я услышал, перед тем как снова провалиться в черноту.
Сознание возвращалось ко мне постепенно, наплывало удушливыми волнами, воняющими нечистотами и горящим жиром.
– Пить, — стонал кто-то. — Дайте пить…
Кто- то приоткрыл мой рот, и теплая вода, отдающая ржавчиной, полилась ко мне в глотку. Я вдруг осознал, что это именно я издаю жалобные стоны и прошу пить.
– Пей аккуратнее, — тихо произнес старик, который стоял возле меня на коленях и поил меня. — Воды мало, и неизвестно, дадут ли еще. Может быть, они решат немножко подсушить нас перед тем, как сжигать. Знаешь ли, обезвоженные тела лучше горят. А дрова нужно экономить. В наших лесах завелись шепотники, пьявицы, мясоверты, шипокрылы и прочая нечисть. Лес становится рубить все опаснее.
– Хватит. Спасибо. — Я отстранил рукой кувшин с водой и сделал попытку сесть. Это было непросто. Ноги мои были зажаты в огромной деревяшке с прорезями для щиколоток. А деревяшка была приделана толстой цепью к каменной стене. Весил этот чурбан, наверное, не меньше, чем я сам.
– Это что еще за дрянь? — поинтересовался я.
– Это ножные колодки. Личное изобретение господина Вальдеса. Он изобрел много интересных приспособлений, и все они предназначены для того, чтобы лишать людей свободы, подвергать их истязаниям и как можно болезненнее отправлять на тот свет.
– Ну дела… — Я подергал огромный замок, скреплявший сбоку две половины колодок, и убедился, что сковали меня добросовестно и надежно. — Ты кто, старик?
– Я — Флюмер. — Старик поднялся в полный рост, приложил руку к сердцу и церемонно поклонился. При этом длинная борода его, раздваивающаяся в нижней своей части и аккуратно расчесанная, задела меня по лицу. Он был одет довольно опрятно — в серый камзол, серые штаны, обтягивающие тощие голенастые ноги. И пахло от него как-то приятно — тонкий аромат мяты пробивался как свежий ветерок сквозь застарелую густую вонь тюремной камеры. Одним словом, старик вызывал у меня явную симпатию. Он вовсе не был похож на ту крикливую шваль, что окружала меня на арене.
– А меня зовут Шустряк, — сообщил я. — Я боевой пес. Чемпион сезона, между прочим. Победил Бурого Черта. Только толку от этого — никакого. Я рассчитывал на то, что меня отпустят на свободу. А вместо этого угодил сюда…
Я обвел глазами помещение. То, что я увидел, нагоняло тоску — настолько смертную, что мысль о костре казалась избавлением. Каземат, в котором мы находились, имел тошнотворно грязные каменные стены и захламленный пол, он едва освещался жировым
