Демид. Пенталогия

в очередные неприятности — еще большие, чем существовали до сих пор. Я как-то забыл, что костер — это еще не самая худшая пакость, которую способны придумать люди.
Плохие люди.

Не знаю, долго ли я так провалялся. Поскольку мне нечего было вспомнить, я отчаянно скучал. Я фантазировал, заменяя реальность тем, чем я способен был ее заменить. И когда дверь снова заскрипела и открылась, я уже составил в своей голове совершенно безумный план. В конце концов, мне нечего было терять — все равно меня должны были убить завтра. А уж если учесть то, что меня собирались подвергнуть пыткам, то имело смысл умереть до того, как меня начнут истязать. Короче говоря, я уже подписал себе смертный приговор, но перед тем, как его приведут в исполнение, я собирался здорово испортить жизнь тем инквизиторам, которые попадутся мне под руку. В особенности тому, который пнул меня ногой в лицо. Я знал, что мне вполне по силам сделать это. В конце концов, если уж я разделался с профессиональным бойцом Бурым Чертом, то со стражниками и инквизиторами разберусь тем более. Главное — не спешить, сказал я себе. Не делай преждевременных движений, Шустряк. Пусть с тебя снимут колодки. Пусть тебя отведут в пыточную, где может оказаться множество полезных вещичек, которые могут выступить в качестве подручных средств для обороны и нападения. А там увидим…
Я увидел проблески света в своей совершенно никчемной жизни.
Итак, дверь снова распахнулась, и двое стражников затащили внутрь то, что еще недавно можно было назвать человеком. Человеком по имени Флюмер. Теперь это скорее можно было назвать куском окровавленного мяса, завернутым в лохмотья одежды. Стражники бесцеремонно кинули его в угол камеры и повернулись ко мне. — Эй ты, демоник, — сказал один из них. — Я слышал, что ты — знатный драчун? Скажи честно — сейчас ты не собираешься помахать кулаками? Если собираешься, то я оглоушу тебя и оттащу в пыточную так, как оно есть, — без сознаниев. Но на твоем месте я пошел бы туда своими ножками. Потому что я иногда не рассчитываю свои маленькие силенки и оглоушиваю насмерть.
– Я не буду драться, — сказал я честно и скромно. — Я буду вести себя смирно, как овечка. А вы, ребятки, делайте то, что вам положено. Против вас я ничего не имею. Они приблизились ко мне. Смотрели на меня с опаской — видать, все же сомневались в моей кристальной честности. У одного из них в руках был здоровенный ключ.
– Поосторожнее с ним, — сказал он другому стражнику. — Я отопру колодки, а ты приставь алебарду к его башке. Начнет дергаться — руби. Нечего с ними, с демониками, церемониться.
Он наклонился и вставил ключ в замок. Алебарда застыла совсем рядом с моей головой. А я уже приготовился к действиям. Я передумал идти в пыточную. Я решил, что сразу, как только колодки откроются, засвечу ногой в морду одному стражнику и одновременно выдерну алебарду из рук у другого. Я надеялся успеть.
Но я не успел. Потому что, как только замок от крылся, тот стражник, что стоял у меня над душой, с размаху въехал другому по голове древком алебарды. Бедняга скрючился на полу и схватился за сильно ушибленную головенку. А стражник, ударивший его, отскочил к стене и остался вне зоны моей досягаемости.
Наверное, я должен был сразу вскочить и напасть на второго стражника. Но я слишком обалдел, чтобы сделать это. Я смотрел на него и не мог закрыть рот.
– И чего ты ждешь, Шустряк? — поинтересовался стражник. Голос его был довольно тонким, можно сказать, женским. — Вставай, милый мой. Нам надо уходить отсюда.
Рот мой открылся еще шире. Выглядел я как полный идиот. Я чего-то не понимал. — Ты… это… Ты его чего? — промямлил я. — Вы что, типа, поссорились?
– Нет. Просто он мне мешал. Я пришла за тобой.
Пришла? Я моргнул глазами и вдруг вместо здоровенного стражника в кирасе увидел девушку небольшого роста в просторной рубашке, подвязанной пояском, и в широких штанах — явно не местного покроя. Ту самую китайскую девушку, что помогла мне сегодня во время боя. Очень миленькую, можно даже сказать, красивую. Я моргнул еще несколько раз, но девушка не пропала — так и осталась девушкой. Не могу выразить, до чего мне было приятно ее видеть — и не только потому, что она пришла выручать меня. Мне показалось, что в той моей забытой жизни у нас с ней были дружеские отношения. Может быть, даже более чем дружеские.
– Чего моргаешь? — спросила она. — Ты что, не узнаешь меня?
– Узнаю. Почти. Только вот имени вспомнить не могу. Я забыл все. Извини. — Ничего страшного. Со мной тоже такое было, когда я попала сюда. Но потом я все вспомнила. И ты вспомнишь.
– Как тебя зовут?
– Цзян. — Странное ее имя прозвучало как звон китайского колокольчика на ветру. — Хватит