Демид. Пенталогия

Цзян, — растерянно пробормотал я. — Мне даже нечего сказать в оправдание, потому что ни черта не помню…
– Именно так все и было. Я злилась, психовала, потому что считала все это лживой отговоркой. Но хуже всего то, что все это оказалось правдой. Однажды ты нашел ее — свою девушку. И места для меня в твоей жизни не осталось совсем. Я ушла, чтобы не мешать вам. Уехала очень далеко чтобы попытаться забыть тебя. И не смогла забыть.
Я готов был выть от тоски. Я совершенно не помнил эту самую ТУ ДЕВУШКУ и не хотел ее вспоминать. Я сжимал руками горячее тело Цзян, чувствовал под тонкой тканью ее нежную кожу. Я вдыхал ее запах. Я был возбужден так, что терял разум. И вместо того, чтобы делать то, что хотел, что должен был делать, я терял время и искал слова и произносил их, надеясь, что они могут помочь хоть в какой-то степени. Она была здесь — моя Цзян. Любовь к ней раздирала мою душу, царапала душу изнутри острыми когтями, требуя выхода.
– Но ты же сказала, что мы все-таки сделали это… Что я был твоим первым… — Мы выполнили с тобой ритуал. Просто ритуал. Так получилось, что я должна была принести в жертву свою девственность. И исполнить эту процедуру должен был именно ты. Так сложились обстоятельства… Ты сделал это при всех. Все отвернулись, они не смотрели на нас. Но твоя девушка… Она смотрела. Я видела это. Она смотрела на нас и плакала.
– Прости, Цзян…
– Ты не виноват. Так было предначертано судьбой. Мы сделали тогда все правильно. Если бы не мы, погибли бы все. — Цзян провела рукой по моим волосам. — Тогда ты был нежен со мной. Мне даже не было больно. Мне даже показалось тогда, что ты любишь меня — Хотя бы в эти минуты. Спасибо тебе, Шуст… Шустряк.
Она споткнулась о мою кличку как о камень, лежащий на дороге в неожиданном месте.
– Я люблю тебя, Цзян, — тихо произнес я. — Я не хочу ничего знать о том, что было в нашем мире. Все это осталось за пределами Светлого Мира — и та моя Девушка, и моя прошлая жизнь. Ты пришла сюда, чтобы найти меня. Ты спасла меня. И теперь мы начнем все сначала. Мы обретем себя истинных. И любовь станет нашей истиной…
– Ты не знаешь самого главного. — Она прикоснулась к моей голове, провела рукой по волосам, и я почувствовал, как дрожат ее пальцы. — Ты пришел в этот мир не нечаянно. И я тоже. И еще несколько людей, которые прорвали врата миров и пришли сюда вместе с нами. Все мы пришли сюда с одной-единственной целью — спасти девушку.
– К-какую дедевушку? — Я начал заикаться от волнения, я почувствовал, что лечу в пропасть и ничего не могу с этим поделать. Не за что мне было зацепиться.
– Ту самую девушку. Твою девушку. Лурдес. Лурдес…
Лурдес. Я напряг все свои извилины, но так и не мог вспомнить, кому принадлежит это имя. Ага, Лурдес, значит. Моя девушка по имени Лурдес. Значит, весь этот сыр-бор из-за нее. А я даже не могу ее вспомнить.
– Я не помню ее, Цзян, — честно сказал я.
– Ты вспомнишь ее, Ш… Шустряк. — Она снова запнулась, выговаривая мою кличку. — Ты вспомнишь ее, Шустряк, и все встанет на свои места. Ты вспомнишь, что любишь ее, а не меня.
– Почему ты называешь меня Шустряком? — воскликнул я с негодованием: дурацкое прозвище все больше раздражало меня. — Ты же знаешь мое настоящее имя! Знаешь?!
– Знаю.
– Как меня зовут?
– Не скажу.
– Я хочу знать свое имя! — Я вскочил на ноги, схватил девушку за плечи и встряхнул так, что голова ее мотнулась. — Я имею право знать его!
– Ты сам должен вспомнить его. Вспомнить свое имя и все остальное, что было в твоей жизни. Если я произнесу твое имя сейчас, оно останется для тебя ничего не значащим словом. Ты сам вспомнишь все.
– Когда?! — Я сжал пальцы так, что она сморщилась от боли.
– Не знаю! Отпусти меня, синяков наставишь! — Она высвободилась, пошла в угол сарая, потирая плечо. — Я буду спать. — Она улеглась на свой тюфяк, набитый сеном, повернулась лицом к стене, обняла обеими руками подушку как лучшего, безотказного друга и затихла. Только ноги ее двигались едва заметно.
Интересно, она снова представляла себе, что обнимает меня? Почему-то я почти не сомневался в этом. Дико было все это — девчонка лежит на полу, и стискивает свою подушку, набитую сеном, и трет ногами друг о дружку, и мучается оттого, что в сарае слишком светло, и она не может погладить себя рукой так, как она привыкла это делать. А я живой, настоящий я, стою в пяти шагах от нее и дымлюсь от возбуждения. Смотрю на то, как она заменяет меня настоящего мной воображаемым, знаю, что все это неправильно, и ничего не могу с этим сделать. Просто ничего.
– Не смотри. — Цзян, не оборачиваясь, нашарила за спиной покрывало, натянула его на себя. — Не подглядывай, погаси свет. Я стесняюсь.
– Ты не можешь заснуть просто так? Без меня — того, которого ты сама себе