Демид. Пенталогия

проклятый демоник! — произнес Вальдес, испепеляя меня бешеным сиянием глаз. — Но по закону тебя надо судить и предать огню, негодяй! Теперь ты не избежишь справедливого возмездия! Я сожгу тебя живьем!
Я схватился руками за запястья инквизитора и тщетно пытался оторвать их от своего горла. Я пришел в дикую ярость — и причиной ее был этот человек, Вальдес. Он достал меня своим паскудством еще в нашем мире, но там действовали цивилизованные законы, и он вынужден был действовать тайно. Здесь он сам придумывал законы и исполнял их, против него не было защиты. Я впивался в его руки ногтями, шипел и дергался, как хорек, попавшийся в капкан, и все же не мог ничего сделать. Я все более раскалялся от ненависти, глаза мои застилала красная пелена…
И вдруг пламя охватило меня.
Вальдес заорал от боли, обожженные его руки разжались, отпустили бедную мою глотку, резко сократились и отдернулись, как щупальца осьминога. Я с ужасом обнаружил, что полыхаю, как сноп соломы. Что это? Меня уже предали огню — без суда и следствия? Удушливый дым горящей одежды заставил меня согнуться в спазматическом кашле. Впрочем, одежды моей хватило ненадолго — она развалилась, слетела на землю чадящими обрывками. Но и голый я продолжал гореть, весь был покрыт бушующим огнем — языки пламени исходили из моего тела, как из газовой горелки. С воплем я бросился вперед, на кольцо стражников. «Помогите! Потушите меня!» — визжал я, совершенно обезумев. Я вцепился в одного из солдат — засаленная одежда его сразу вспыхнула, он с ужасными криками начал кататься на земле, сбивая огонь. «Проклятый демоник! Он горит! Горит живьем!!!» — орали все вокруг. Я метался по кольцу, а стражники бегали от меня, не пытаясь даже ткнуть в меня копьем или алебардой. Я уже прощался с жизнью.
И вдруг я понял, что не чувствую ни малейшего жара. Я провел рукой по голове — даже волосы мои не горели. Мой огонь, без сомнения, был самым настоящим — во всяком случае, он был обжигающим и даже смертоносным для всех остальных. Моею же кожей он ощущался как легкий ветерок.
Я начал понимать, что произошло. В этом мире, Кларвельте, я был демоником, и у меня должно было появиться какое-нибудь волшебное качество. Вот, значит, как это выглядит. Я умел гореть — красиво и весьма эффективно. Без всякого вреда для себя.
Еще через долю секунды я сообразил, что не стоит показывать остальным то, что для меня мой огонь безвреден. В этой ситуации лучшим выходом для меня было сгореть насмерть. Умереть совершенно официально. Поэтому я простер руки к небу и завопил, стараясь вложить в свой крик как можно больше страдания и нестерпимой боли. «О, Госпожа Дум! — голосил я так, что закладывало уши. — Я умираю!!! Ты наказала меня, справедливая Госпожа Дум! Сейчас я сгорю, и нечестивый прах мой будет развеян ветром! О, как мне больно!!!»
Я почесал голую закопченную ягодицу и бросился куда глаза глядят. А глядели они в поле, рядом с которым стоял наш сарай. Стражники разбегались передо мной как куры — с испуганным кудахтаньем. Вальдес не преследовал меня. Главным его оружием были вытягивающиеся руки, но попробуй схвати такой горячий пирожок, каким сейчас был я.
Я орал как оглашенный и несся по полю огромным живым факелом, поджигая траву на своем пути. Пожалуй, ассоциация каскадеров могла бы присудить мне за это особый приз. Горящий голый человек — это что-то новенькое. Жаль, что ни у кого из присутствующих не было видеокамеры. Это стоило заснять.
На краю поля, у самой кромки леса, стоял большой аккуратно сметанный стог. К нему-то я и направился. Ударился в него с размаху, и он сразу же вспыхнул, словно только и ждал этого. Я метнулся вбок и оказался сзади стога. Надеюсь, у меня все получилось так, как нужно. Те, кто наблюдал зрелище из деревни, видели только сноп яркого пламени, поднимающегося до самого неба. Я выпал из их поля зрения.
Неплохо. Только вот что мне делать дальше? По логике вещей, мне нужно было нырнуть в лес и затаиться там. Но для этого существовали два препятствия. Во-первых, я продолжал гореть, словно облитый бензином, и мог подпалить лес к чертовой матери. Во-вторых, я вовсе не был уверен в безопасности этого леса. Я хорошо помнил, как недавно меня чуть не разорвали на части мясоверты. Эта рощица была светлее, чем порченый лес, доброжелательнее с виду, но я не доверял ей. По-моему, она притворялась, заманивала меня внутрь себя, чтобы как следует мной пообедать. Стог полыхал, заслоняя меня своим пламенем. У меня было время подумать. Я решил начать с собственного огня.
«Эй, ты, огонь, ну-ка погас, в натуре!» — приказал я, для верности слегка растопырив пальцы. Огонь и не «думал уменьшаться. Я обратился к огню строго — не помогло. Ласково — без толку. Обматерил его по-русски, по-испански, по-английски