Демид. Пенталогия

то, что мне не понравилось совершенно. Тип не отвернулся, даже не опустил взгляд, обнаружив, что его засекли. Напротив, он махнул Лурдес ручищей и улыбнулся. В жизни не видел такой гадкой усмешки.
А Лурдес тоже махнула ему ручкой, сказала «Hola» [Привет (исп.).] и, как ни в чем ни бывало, повернулась обратно ко мне.
– Ты что, знаешь его? — удивленно спросил я.
– В первый раз вижу.
– А чего ты с ним здороваешься?
– А я со всеми здороваюсь. Я вежливая. Не знаю, как у вас там в России, а у нас нет ничего зазорного в том, чтобы сказать «Привет» даже незнакомому человеку.
– Ну и рожа у него. Ночью такую увидишь — не проснешься!
– Мигель, ты сегодня не в себе, — заявила Лурдес.
– Он вполне симпатичный человек, и улыбка у него хорошая.
– Хорошая? Да у него зубы, как у крысы!
– Мигель, перестань! — Лурдес посмотрела на меня с раздражением. — Что ты к нему прицепился? Ревнуешь, что ли?
– А чего он на тебя пялится? Нет, ты посмотри, так и продолжает таращиться! Наглец!
– Ну и пусть смотрит, если ему нравится. Мне-то что от этого? Он же не в ванной комнате за мной подглядывает…
– Пойдем отсюда, — заявил я.
– Никуда не пойду, пока не съем мороженое. Успокойся и не дергай мне нервы.
Мороженое — это всерьез и надолго. Лурдес заказала огромную порцию — с полосатой бело-шоколадной шапкой взбитых сливок, из которой торчали ломтики киви, ананаса, апельсина, ягоды винограда… Только разве что огурцов и помидоров там не было. И я прекрасно знал, что девчонка будет ковырять эту замороженную гору калорий нарочито долго — назло мне. Гадючка маленькая.
– Кушай, солнышко, — сказал я медовым голосом. — Кушай, моя сладенькая. А я пойду пописаю. Что-то много я сегодня жидкости употребил.
– Мигель, отвяжись от человека, — произнесла Лурдес умоляющим тоном. — Милый, прошу тебя! Не нарывайся на скандал.
– Я иду писать! — заявил я громко, на все кафе. — Я иду писать, сеньорита, иду отправлять свои естественные надобности. Я иду, и помыслы мои чисты, как у ангела. Как у всякого ангела, летящего в сортир!
С этими словами я встал и направился к туалету. По пути я довольно сильно пошатывался и, когда проходил мимо незнакомца, нечаянно задел его столик бедром. Стакан с апельсиновым соком, стоявший на столе, немедленно повалился набок, и из него выплеснулась струя оранжевого напитка — почему-то точно на штаны блондина. Я остановился.
– Пардон, господин блондин, — сказал я заплетающимся языком. — Кажется, я облил вас.
– Что? — Человек оторвал взгляд от Лурдес и заторможенно перевел его на меня. Он словно выходил из гипнотического транса. — Что вы сказали?
– Я облил вас соком. Это ужасно.
– А, это? — Человек посмотрел на то, как последние капли красящей жидкости падают на его брюки — безупречно белые, дорогие. — Да, действительно…
– И что?
– Ничего. — Он поставил стакан на место и снова уставился на Лурдес, которая упрямо не поворачивалась к нам, хотя на нас с блондином пялилось уже все кафе.
– Чего — ничего?
– Ничего страшного.
Говорил он с сильным андалусийским акцентом.
– Ваши штаны, наверное, кучу бабок стоят? Они ни хрена не отстираются. Этот сок — он как краска.
Он не ответил. Не обращал больше на меня ни малейшего внимания. Я покачался рядом с ним еще немного, а потом отправился в туалет. Тип этот был определенно ненормальным. Такого даже бить по морде было жалко. Права была Лурдес — зря я привязался к нему.
Когда я вышел из сортира, человека за столом уже ее было. И даже лужу сока на столе вытерли — как последнее напоминание о нем.
Лурдес задумчиво смотрела на свое тающее мороженое.
– Ты скотина, — сказала она. — Ты знаешь это? Ты — грубое, плохо воспитанное русское животное.
– Знаю, — сказал я.

Я тотчас забыл про этого человека — мало ли придурков попадается на нашем жизненном пути? И представьте мое удивление, когда я снова увидел его уже через неделю — за столом у Лурдес.
Дело было так. Мы встречались с ней всегда в одно и то же время — в субботу, в одиннадцать утра. И в одном и том же месте — в том самом кафе. Но на этот раз я приехал раньше на полтора часа. Не сиделось мне почему-то дома, неясная тревога копошилась в душе как глист, и я сел не на свою обычную электричку. «Ничего, — думал я, — это даже к лучшему, что я приеду раньше. Полтора часа погуляю по Барселоне, освежу свои воспоминания о местных культурных ценностях, прошвырнусь по бульвару Passeig de Gracia и приобрету себе новые крутые подтяжки — такие, какие можно купить только там, полюбуюсь на собор Святого Семейства, потом пойду на улицу Рамбла и куплю Лурдес букет шикарных цветов, наконец