Демид. Пенталогия

представлявшими собой нечто среднее между мотыгой и топором. В любом случае оружия у них хватило бы, чтобы забить меня до смерти за пять минут, несмотря на мое неугасимое пламя.
– Не бейте меня, чудовища, — тихо попросил я. — Отпустите меня. Я вам ничего плохого не делал.
– Сам ты чудовище! — обиженно проскрипел один из монстров. — Где ты тут чудовищев увидел? Нечего приличных людей обижать!
– Не понял… — Я недоуменно почесал пламенной рукой в пламенном затылке. — Это кто тут люди? Вы, что ли?
– А то кто же? Не ты же, демоник дурной, аки огнь полыхающий! Ты, стал быть, гореть-то заканчивай, иначе весь лес нам пожгёшь. И без шамкра обратно же останемся…
Шамкр… знакомое слово. Я слышал его от Трюфеля.
– А как насчет тырков? — спросил я, не веря в свою догадку.
– А чево, тырки есть? — встрепенулся один из них, самый крупный. — Угостишь, Шустряк?
– Продать могу, — сказал я, стараясь придать своему голосу солидность. — Три с половиной флориньи пучок.
– Да ты чево?! — завопил монстр. — Три с половиной флориньи?! Очумел совсем? Тыркам две флориньи за пучок — красная цена! Гадкая жадина — вот ты кто!
– А ты кто? — спросил я, не веря своим ушам. — Ты Трюфеля, сына Мартина, не знало ли когда, а, чудовище?
– Это ж брательник мой. А я — Рудольф.
– Так ты Рудольф? Брат Трюфеля?
– А то кто же?
– Ну не похож, и все тут! — заявил я, откинувшись назад и даже чуть прищурив глаза, чтобы рассмотреть тварь получше. — Что это случилось с тобой? Кожная болезнь?
– Это оберег, — тварь пальцем постучала по жабьей голове. — Отсюдова и внешность такая.
Ясности мне эти слова не добавили.
– Ничего не понимаю.
– Пойдем, Шустряк, — вмешался второй двухголовый. — Придем к кудеснику, он все тебе объяснит. А то мы в словах не очень сильны — грамоты не хватает. Мы ж крестьяны, да еще и дальние…

Я погасил свой огонь полностью. Теперь, с такой мощной личной охраной, как эти чешуйчатые твари, называющие себя людьми, мне не было страшно даже в лесу. Они помогали мне идти, а временами даже тащили на себе. В сущности, они были славными ребятами, несмотря на отвратительную внешность. И через час мы уже достигли небольшого бревенчатого домика, стоявшего прямо в лесу.
Хозяин дома, о котором я уже знал, что он кудесник, выглядел не слишком экзотично. Не тянул он как-то на мага. Был он парнем лет тридцати — высоким, чернокожим, толстогубым. Пальцы его украшали пять здоровенных перстней — золотых, серебряных и даже железных. На голове его сидела дурацкая вязаная шапка, доходящая почти до бровей. Меховая безрукавка, сшитая на манер длинной широкой майки, доходила до колен. Шорты (клянусь, самые настоящие шорты, даже с надписью «CHICAGO BULLS»), прикрывавшие верхние отделы его голенастых ног, были древними и изношенными и почти наполовину состояли из заплат. Негритянский парень сидел по-турецки на лавке в углу, сложив руки на груди, и спокойно смотрел на нас, молча пережевывая что-то (уж не жевательную ли резинку? — подумал я).
– Храни тебя Госпожа, Начальник Зверей! — дружно сказали мои чудовища, войдя в хижину. Потом каждый из них взялся руками за свою жабью голову и с цокающим звуком оторвал ее от туловища. Зеленый цвет их кожи быстро побледнел, порозовел, чешуя исчезла, лица приобрели обычную форму. Я обалдело хлопал глазами, глядя, как три монстра превратились в трех обычных голых мужиков. Мужики положили жабьи головы на полку, где уже лежал с десяток подобных голов, и начали не спеша одеваться, вытягивая свою одежду из кучи, сваленной на лавке.
– Это что же за фокусы такие с переодеваниями? — спросил я. — Вы что, тоже демоники?
– Они — нет. — Парень, которого назвали Начальником Зверей, легко спрыгнул со своего сиденья, подошел ко мне и протянул руку. — А я — демоник. Привет. Я — Том. Томас Ривейра.
– Шустряк, — пробормотал я. — В смысле Мигель. Слушай, Том, у тебя такие прикольные трузера… К ним только кроссовок не хватает — больших, баскетбольных.
– Были, — сообщил Том. — Износились — лет эдак тридцать пять назад. И плеер гробанулся — шипокрыл его на зуб попробовал. Вот только шорты и остались. Берегу их как реликвию и талисман. — Он протянул мне холщовые штаны и рубашку. — Одевайся. И не вздумай здесь гореть.
– Тридцать пять лет назад? — переспросил я, натягивая одежду. — Что-то ты заврался. Сколько тебе годочков-то, дядюшка Том?
– А черт его знает. Какой сейчас год там у нас, в нашем мире, в Испании?
– Двухтысячный.
– Значит, сорок лет я уже здесь кукую. Тридцать лет мне было, когда я провалился в этот чертов Кларбельт. Таким образом, в общем и в целом мне около семидесяти лет.
– Ты хорошо