Демид. Пенталогия

Он каким-то образом обманул и арабов, и полицию, записав себя в мертвые. Наверное, так ему было удобнее обстряпывать свои грязные делишки.
Что это были за дела? Чем он занимался? Где он прятался от всего мира? Зачем ему понадобилось похищать именно Лурдес? Всего этого мы не знали. Единственное, что могло дать хоть какую-то пищу для догадок — записи Лурдес, те, что она делала в течение последних недель. Я хотел почитать их, но гад Демид немедленно конфисковал их для исключительно секретного пользования. И, судя по всему, был немало удивлен их содержимым.
– Что-то давненько не бывал я в Севилье, — заявил он. — Похоже, что там можно найти кое-что интересное для нас. Пожалуй, мы съездим туда на недельку.
– Все вместе? — обрадовался я.
– Нет. Ты и Диего останетесь здесь. Вы там ни к чему.
– Ну хоть Анютку мне оставьте! — взмолился я. — А то я тут помру от горя и одиночества.
И я остался с Анюткой.
Демид с Ваном распутешествовались не на шутку. Время от времени они звонили нам по телефону — то из Андалусии, то из Германии, то из Бельгии… Неплохо они устроились — катались по всей Европе, а мы в неизвестности и ожидании куковали в Эмпанаде. Интересно, кто их финансировал? Господь Бог?
Так или иначе, через три недели эта парочка снова появилась на моем пороге.
– Друзья мои, — торжественно произнес Ван Вэй. — Нам удалось узнать, где находится Вальдес. И через два дня, после некоторых приготовлений, мы начинаем операцию по спасению Лурдес! Для этого нам придется переместиться в одно весьма отдаленное место…
– И куда же мы переместимся? — полюбопытствовал я. — В Бельгию? Или, может, в Австралию?
– В другой мир, — сказал Демид. — В один из тонких миров.

Я приветствую вас, друзья. Это снова я, Демид Коробов. Я расскажу вам, каким образом Вальдес попал в Светлый Мир, как умудрился изгадить его до неузнаваемости и зачем он это сделал.
Миша Гомес любит обвинять меня в том, что в речи своей я тяну кота за хвост, рассказываю нудно и долго. Наверное, это действительно так, и непоседе Гомесу тяжко выслушивать мои долгие обстоятельные объяснения. Он принадлежит к тем людям, которые слышат только то, что хотят услышать, и пропускают все остальное мимо ушей. Я не могу себе такого позволить. Я отвечаю за жизни людей, связанные со мной тысячей невидимых нитей, в том числе за жизнь того же Миши. Я не хочу, чтобы эти люди (любимые и уважаемые мной, смею заметить) отправились на тот свет раньше того времени, что предписано им в Золотой книге Небес. И поэтому я тщательно собираю факты, взвешиваю их и анализирую. Порою в голове моей так тесно от разнообразной информации, что я начинаю сходить с ума. Моя покойная мама страдала шизофренией… Иногда мне кажется, что я тоже шизофреник, потому что то, что происходит в моей жизни, может привидеться только в бреде сумасшедшего. Но такова уж моя профессия — разгребать навоз, составленный из паранормальных человеческих жизнеотправлений. Мне кажется, что иногда у меня получается довольно неплохо. Иллюзии, иллюзии…
Вам может показаться невероятным то, что я знаю и описываю в своем рассказе интимные подробности из жизни Вальдеса. Подробности, которые мог знать только он сам. «Ты со свечкой над ним стоял?» — спросите вы меня. «Стоял», — отвечу я вам. Главное — держать свечку правильно, под нужным углом. Сбор информации — своеобразная штука. Не спрашивайте меня, как я это делаю, — все равно не поверите.
В нашем мире Диего Санчес не отличался паранормальными способностями. Как я уже говорил, он был почти обычным человеком, если не считать того, что был он садистом и законченным негодяем. Но сам Вальдес так не считал. Само собой, Вальдес полагал, что он — просто воплощение справедливости. И лишь отвратительное общество двадцатого века, позабывшее о страхе перед Богом и инквизицией, не дает ему занять то место, которого он заслуживал.
Итак, через шесть лет Вальдес вышел из тюрьмы. Всего шесть лет — неплохо, если учесть, что ему дали десять и скостили четыре за примерное поведение. Всего шесть. Но эти годы не показались ему короткими.
Честно говоря, Вальдес не слишком боялся тюрьмы. Он был человеком суровым, пролетарского происхождения, мог довольствоваться минимумом еды и жизненного комфорта. К тому же он не опасался обитателей тюремных камер, потому что знал, что может без труда избить до полусмерти любого, кто посягнет