Куда ж тут деваться? Приходится крутиться. Во-первых, нужно выжить, во-вторых, нужно спасти тех людей, что тебе дороги (хотя бы их). Увы, трудно выбраться из трясины, оставшись самим собой. И уникальные способности, обретенные в ходе жизнеопасных передряг, уже не могут обрадовать. Справиться бы с ними…
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
на его честь.
И вот в этом он просчитался. Вальдес действительно мог дать отпор любому — если тот действовал в одиночку. Но Вальдес плохо знал коллективную жизнь. Он был законченным индивидуалом и предполагал, что закономерности индивидуального существования распространяются и на места тюремного заключения.
Он просчитался. Я как-то раз сам умудрился попасть в тюрягу, смею вам признаться. И могу вам сказать уверенно: в тюрьме нет ничего личного, хоть в какой-то степени приватного, защищенного оттого, что какое-либо человеческое дерьмо может посягнуть на это. А дерьма в тюрьме хватает — более чем. Чтобы заслужить право на личное, нужно подняться достаточно высоко. Я почувствовал это правило на своих отбитых костях очень скоро. И Вальдес тоже почувствовал это.
Уголовники отнеслись к нему плохо. И основной причиной этого было то, что значительная часть постоянных обитателей тюрьмы была не кем иными, как арабами. Откуда-то они уже знали о том, что Вальдес содрал живьем кожу с ливанца Хакима Окама, стянул с него шкуру как чулок. Им очень не понравилось это. Кажется, они собирались сделать то же самое с Вальдесом. Они не успели это сделать, но досталось ему изрядно.
В первую же ночь на него набросили одеяло и избили. Утром он едва встал, но на коже его не было даже синяков. Те, кто бил его, действовали грамотно — удары их проникали глубоко и повреждали в основном внутренние органы. На вторую ночь повторилось то же самое, но Вальдес нашел в себе силы встать и почистить зубы. Вероятно, он должен был умереть на третью ночь, но судьба вмешалась и отстранила его кончину властной рукой — Вальдеса положили в местную тюремную больничку. Он провалялся там неделю, а потом его привели к начальнику тюрьмы.
Начальник тюрьмы Колменарес был маленьким пузатым человеком с большими белыми руками и пушистыми усами. Он сильно потел, несмотря на то что в комнате работал мощный вентилятор. Лицо его почету-то показалось Вальдесу знакомым.
– Садись, Вальдес, — сказал Колменарес и начал перелистывать дело, лежащее на его столе. Молча листал его минут десять, дымил сигареткой. — Так-так, — наконец произнес он. — Вальдес, значит? Вальдес собственной персоной. Добро пожаловать в наше веселое заведение.
– Откуда вы знаете, что меня зовут Вальдес? — спросил человек, величавшийся не иначе как Диего Санчес — с той самой минуты, как попал в руки официального правосудия.
– Я помню. Все помню… — сказал начальник. — У меня хорошая память. Двойное убийство с применением пыток… Что-то маловато тебе дали, Вальдес! Кто-нибудь из дружков-сатанистов подсуетился? Помог тебе?
– Нет у меня никаких дружков. Я не сатанист, я католик. Правильный католик.
– Правильный, говоришь? И как же правильному католику придет в голову сделать такое? — Начальник перелистнул страницу дела, перечитал некоторые подробности истязаний, вспотел еще больше, прервался,ослабил галстук и расстегнул две пуговицы на воротнике- Да ты просто мясник, Вальдес.
Вальдес молчал, опустив голову. Потом сказал:
– Он был наркоманом, этот чертов Хаким. Он сидел На игле и посадил на иглу мою девчонку. Кроме того, он был арабом. Мусульмане едва не сгубили нашу страну сотни лет назад. И теперь они снова пожирают ее.
– Окам не был наркоманом, не придумывай. Он был добросовестным студентом и приличным парнем Больше того, он не был мусульманином, так я тебе скажу, Вальдес. Окам был чистой воды христианином. Среди ливанцев много христиан. Это для тебя новость?
– Это неважно! Эти уроды могут притворяться христианами, но на самом деле они свиньи… беспородные грязные свиньи, относящиеся с высокомерием к нам, жителям страны Испании. Инквизиция была права! Тогда с ними не церемонились — с морисками, с мудехарами. Это было сотни лет назад, но не так уж и давно, если подумать. Инквизиторы знали свое дело, и порядка было куда больше…
– Понятно говоришь… А девчонку-то ты за что? Она же испанка.
– Дьявол попутал… — Вальдес часто заморгал. — Я не хотел делать этого. Я не должен был этого делать. Это дьявольское наваждение…
Он врал. Сейчас он вспомнил, с каким удовольствием засунул ей в вагину грушу с расходящимися лепестками и начал поворачивать винт. Как она кричала и как кровь вытекала из нее. Это было прекрасно. Это были самые острые ощущения в его жизни. Самые лучшие…
– Я раскаиваюсь, господин Колменарес, — произнес Вальдес самым искренним голосом, на какой был способен. — Все это было безумием, состоянием аффекта. Это было ужасно. Я не могу спать по ночам, когда вспоминаю этот кошмар…(Я не могу заснуть, потому что возбуждаюсь, когда вспоминаю это. Это было прекрасно.)
– Состояние аффекта, говоришь? — пробормотал
