Демид. Пенталогия

душ реальных людей, или просто растворятся в пустоте космоса, не оставив от себя ничего, кроме вспоминания, затерявшегося между извилин моего серого вещества.
Но это случалось только иногда — в те моменты, когда несуразность Светлого Мира, доведенного Вальдесом до маразматического абсурда, заставляла меня выходить из себя. Чаще было все же по-другому — я ловил себя на мысли о том, что воспринимаю этих людей не менее реальными и имеющими право на индивидуальность, чем я сам, — конечно, не всех людей, но уж таких, как Флюмер, и Трюфель, и Рыжий Йохан — безусловно. И тогда я думал: а не является ли наш собственный, большой мир, именуемый Цветным или Средним, выдумкой какого-нибудь шутника, ОЧЕНЬ БОЛЬШОГО шутника и не относится ли этот шутник к нам, грешным (по его понятиям), как к мухам, ползущим по Мебиусовой ленте земного существования, отведенной нам в качестве жизненного пути, — клейкой ленте, созданной для того, чтобы ловить надоедливых вечно жужжащих мух-людей?
Я попал в сказку. Это не подлежало ни малейшему сомнению. Проблема состояла в том, что эта сказка была слишком реальной, чтобы не поверить в нее. Она была настолько реальной, что стоило сделать шаг мимо тропинки, ведущей по единственно правильному пути, и ты автоматически лишался жизни. Шел в аут.
Мы бесцеремонно вторглись в тонкий мир, чтобы забрать свое — то, что было у нас украдено. Забрать Лурдес. Этот мир уже не принадлежал тому, кто его создал. К этому времени он принадлежал Вальдесу. Мы пришли сюда — четверо людей из большого мира и неизбежно должны были превратиться в могущественных демоников. Пятеро против одного — неравные силы, — скажете вы. Но не забывайте, что мы пришли на территорию Вальдеса, где он знал все и вся. Он был здесь главным специалистом по охоте на людей.
И он был хорошим охотником. А мы потеряли память на две недели и выжили лишь чудом.
Впрочем, можно ли назвать это чудом? За спиной умиляющего и выбивающего слезу чуда стоял тщательный расчет — насколько, конечно, можно было вообще что-то просчитать в такой неопределенной ситуации.
Итак, первым в Кларвельт запулили Демида Коробова. Запулили, как собачек в космос — Белка и Стрелка в одном лице. Точнее, в одной морде — ведь у собак, кажется, нет лица. Ну да это не имеет теперь значения — морда или лицо, главное, что Демид опять оказался прав в своих действиях, хотя тогда, когда все это затевалось, я был твердо уверен, что он не прав, и, как всегда, мы с ним цапались, и я доказывал ему, что он все делает неправильно и первым должен идти я. Демид промолчал тогда, не ответил мне, и это молчание означало: «Ты можешь думать все, что угодно, глупый жонглер Миша Гомес, мазэфакер и все такое, но сделано все будет так, как решу я». Так все и было сделано. Я был отправлен в тонкий мир самым последним.
Демид на моих глазах шагнул в магическое кольцо Ар-Рашида и исчез в сполохах сиреневых молний. Перенесся в Кларвельт.
Выглядело это эффектно. Но красивому фокусу предшествовала большая работа. Я уже говорил, что в один прекрасный день Демид и Ван появились в моей квартире в Эмпанаде после своего заграничного вояжа и Ван объявил, что через два дня мы начинаем подготовку к переносу в некий тонкий мир, где якобы Вальдес прячет нашу ненаглядную Лурдес. Я был твердо уверен тогда, что скоро, не иначе как через недельку, обниму свою Лурдес и лично начищу физиономию Вальдесу. Все оказалось намного длиннее и муторнее. Подготовка заняла месяца полтора. Таким образом, со дня, когда пропала Лурдес, до момента, когда мы начали транспортировку в Светлый Мир, прошло два с половиной месяца по земному времени и два года — по кларвельтскому. Два года Лурдес провела в Кларвельте, общаясь только с Вальдесом! Пожалуй, эта задержка и определила тот результат, с которым наша операция закончилась. Но об этом позже. Не буду забегать вперед.
Демид привел в нашу компанию некоего арабского господина. Я называю его арабским господином, а не как-нибудь по-другому — к примеру, арабским чуваком, потому что выглядел он именно как господин. Может быть, он был каким-нибудь ихним шейхом. Или даже эмиром — потому что, как выяснилось, приехал он прямиком из Арабских Эмиратов. По-испански ни бум-бум, но по-английски говорил так, что кембриджское образование чувствовалось в каждом звуке. Это всех нас вполне устраивало — даже Цзян, единственная, кто еще год назад не говорила на английском языке, за год жизни в Великобритании намострячилась чирикать по инглишу так, что и мне могла бы давать уроки.
Итак, араб выглядел аристократично. Во всяком случае, он совершенно не походил на тех арабов, что постоянно живут в Испании, и видно было, что он не имел ни малейшего желания на них походить. Не собирался он надевать ни джинсы, ни даже европейский