Демид. Пенталогия

доставали до неба. Догорающие хлопья танцевали над нами, как красные светляки, и падали на наши лица жирной черной сажей. Казалось, горит сама магическая субстанция искусственного мира.
Вот, оказывается, для чего я был нужен. Чтобы сжечь Светлый Мир.

Я приходил в себя целую неделю. Первые дни я лежал в полной прострации и плохо понимал, что вокруг меня происходит. Я узнавал Томаса Ривейру, который озабоченно щупал мой пульс, поил меня целебными отварами, прикладывал к моей коже противных пиявок — зеленых и красных и время от времени рассказывал мне рецепты мексиканской кухни — очевидно, для повышения аппетита. Помню Анютку, которая не давала мне сделать лишних движений, умывала и брила меня, кормила меня, а ночью спала со мной, согревала меня, мерзнущего, своим горячим телом. К сожалению, я был способен только на то, чтобы лежать Рядом с ней, обнимать ее и вздрагивать, когда мне снились плохие сны. Ни на что большее меня не хватало. Огонь выжег во мне всю мужскую силу. Приходил и Флюмер со сплошь обмотанной головой — только подпаленная борода гордо торчала из бинтов. Он говорил мне что-то о Пчелином Боге, о грозной армии повстанцев и нашей неизбежной победе. Еще я помню Рыжего Йохана с рукой на перевязи, излучающего оптимизм и неуемную энергию. Он настаивал на том, чтобы мне дали его лекарство «от всех болезней». «Правда, — говорил он, споря с Анюткой, — от ентого лекарства у него все волосы повылазят, зато выздровеет махом». «Нет уж! — смеялась Анютка. — С волосами я его больше люблю».
Когда я начал соображать лучше, я осознал, что ни разу не видел в своей палатке Демида Коробова. Наверное, он был очень занят. Я уже начинал говорить и мог бы попросить позвать его. Думаю, что он бы пришел. Но я не стал делать этого. Мне хотелось задать ему несколько неприятных вопросов. Но я знал, что не получу ответов на них. А может быть, я подозревал, что он все-таки ответит мне правду и она окажется намного хуже, чем ложь.
На четвертый день я с помощью Анютки поднялся на ноги и умудрился выйти из палатки, охая от боли при каждом шаге.
Мы находились в большом лагере. Внутри ограды, выстроенной из высоких и заостренных вверху бревен, стояло огромное количество палаток, шатров и просто навесов. Из кузницы раздавались удары молота. Это место сильно изменилось с тех пор, как я видел его в последний раз, но все же я узнал его. Еше недавно это было участком Рыжего Йохана, но теперь бывшая его территория увеличилась раз в десять. Количество боевых машин, стоявших рядами и закрытых брезентом, тоже заметно выросло. Люди — вооруженные и невооруженные — озабоченно проходили мимо меня. Среди них было немало рослых бородатых гвардейцев инквизиции. Что они-то делали здесь?
– Начальник Зверей заключил союз с теми гвардейцами, которые попались в ловушку в его лесу, — сказала Цзян. — Он морил их голодом три дня, а потом объяснил им, что представляет собой Вальдес. Эти люди с детства научены ненавидеть демоников. Для них было ужасно узнать, что Вальдес — сам демоник и вся его сила — только в этом. Томас сказал, что именно из-за Вальдеса Кларвельт пришел в такое плохое состояние. Они согласились, потому что это и так понятно. Томас пообещал им, что когда мы выловим Вальдеса, то сразу уйдем из Светлого Мира. И в мире наступит спокойствие. Они согласились воевать на нашей стороне.
– Воевать? — Я покачал головой. — Мы что, собираемся воевать? С кем?
– С Вальдесом. И его войсками.
– Зачем?
– Этого не избежать. Вальдес все равно скоро придет сюда.
– Господи! — застонал я. — Мы пришли, чтобы быстро и без лишней крови забрать Лурдес, а теперь, по-моему, мы вообще забыли о ней. Война! Кто придумал этот бред? Демид?
– Да нет, он тут ни при чем. Не думаю, что ему хочется войны. Просто так развиваются события. Кларвельт раскололся. Половина его людей не хочет больше слышать ни о Вальдесе, ни о Госпоже Дум. Сотни людей каждый день приходят сюда, чтобы освободиться от влияния Госпожи. Флюмер едва успевает творить свое заклинание. Этот лагерь, — Цзян махнула рукой, — только один из десятков лагерей, и он не самый большой.
– . А где Демид?
– Где-то… Я не видела его уже несколько дней — Анютка… — Я посмотрел Цзян в глаза. — Ты лучше знаешь Демида. Скажи мне честно — ты доверяешь ему? Он такой двуличный…
– Демид — абсолютно не двуличный! — заявила Анютка, порозовев от возмущения. — Он самый честный и добрый из всех людей, которых я знаю!
– Даже добрее меня?
– Ты считаешь себя добрым? — Цзян посмотрела на меня с прищуром. — Ты можешь быть очень жестоким, Мигель. Извини. Демид таким не бывает.
– Если он честный,