Демон против люфтваффе

Затратили больше суток на плёвое, в общем-то, расстояние. На одной из многочисленных остановок спросил Григорьича, что он забыл у республиканцев.
– Не могу сказать, что они мне по душе. Марксисты вообще напоминают тех, кто красный террор учинили.
Копец недовольно засопел, а белый продолжил.
– Однако же я офицер Русской императорской армии. Мир кто с германцем подписал? Большевики. Моя армия войну не закончила. Подробности нужны? Одной достаточно. В битве тоже должны быть свои законы и ограничения, человечьи и Божеские. Я под Гродно служил, когда кайзеровцы на нас газы пустили. А иприт и хлор, молодые люди, не разбирают – армеец ли в окопе или партикулярный в квартире. Куда ветёр унёс, там и смерть. А уж сколько выживших, но не жильцов, с обожжёнными лёгкими! Словом, не имеет германская нация права на существование. Мало их англичане с французами в Версале прижали. Такое дело. Поэтому как Гитлер заявил про помощь другу Франко, я сюда примчался. Стар уже, в окопах не боец. Стало быть, военный переводчик да советник. Ещё вопросы, господа красные соколы?
У меня не нашлось. Недобитый белогвардеец имеет мотивацию того же типа, что и меня в преисподней снабдили. Он воюет не за, а против. Но тёзка не угомонился.
– А немца раздавим, против красных пойдёшь, белая шкура?
– Пусть вас это не тревожит, юноша. Вы даже не представляете, насколько трудно Германию одолеть, раз ей ожить позволили. Не забывайте, вы такие же русские, заблудшие, и наша Гражданская война – сплошная ошибка. Со временем сами поймёте.
Кого же он мне напоминает? Всепрощенец… Но Копецу не до тонких материй, партия и правительство учат оставлять за собой последнее слово.
– Для вас – точно, ошибка. А Красная армия Ленина-Сталина доказала свою правоту!
Я не стал встревать с разъяснениями о главенствующей роли Троцкого в Красной армии времён Гражданской войны и о неоднозначности происходившего в России. Парень хороший, простой как рубль, ему ни к чему историческая правда. Только вперёд – и к чёрту детали.
Наш недобиток прав, у германской нации в числе иных качеств есть уникальная способность вызывать к себе жгучую ненависть других народов. Ничто так не объединяет Европу, как повод набить немцу морду.
Аэродром Альбасеты встретил нас на рассвете пейзажем авиационной свалки. По нему явно франкисты прогулялись, но и до них тут не слишком роскошно было.
Григорьич перекинулся парой слов с человеком в гражданской одежде, представленным капитаном республиканской армии Хименасом. Нашу парочку обозвал «авиадорес русос». Испанец обрадовался.
– Вива русия! – улыбка стала ещё шире. Но когда узнал, что соколы уже здесь, а крылья – увы, посмурнел.
Он устроил экскурсию. Краса и гордость местной бомбардировочной авиации – пассажирские «Фоккеры» F.VII двадцать лохматого года выпуска – наличествуют в количестве 2-х (двух) штук. В пять рядов и семь шеренг. Да, на них поставили турели и присобачили бомбовую подвеску, но моторы изношены, запчастей нет. Короче, бомбардировщиков нет.
Не намного моложе «Ньюпоры» NiD 52, французские истребители, безнадёжно устаревшие лет пять назад. Их десяток, только половина – сравнительно исправных, пилотов не хватает. Отправили в СССР на учёбу ещё до войны, не дождались…
– Так мы же лётчики! – дёрнулся Копец.
– Отлично, камарадос! В Альбасете казармы резервистов, фалангисты бомбят его с десяти до одиннадцати утра как по расписанию. Прикажу готовить два «Ньюпора» к полёту!
Даже Григорьич удивился. Я же накинулся на напарника чуть не с кулаками.
– Совсем сдурел, военлёт? Эти гробы хотя бы проверить в воздухе нужно!
А он так небрежно:
– Вот в бою и опробуем. Или ты собрался жить вечно?
Ну почему у этих русских не бывает разумной середины? Или «снижаем аварийность», или очертя голову тигру в пасть. Спросил Ванятку, он лишь плечами пожал, насколько это возможно для души, отключённой от управления телом. Кажется, я догадался. Если разобьёмся вдрызг, здесь за аварийность никто не вздрючит, это крайне впечатляющая причина.
Прибежали механики, засуетились. Неторопливо вышел худощавый мужчина в гражданских брюках и рубахе, рука забинтована и на перевязи. Тонкие усики, лицо интеллигентное. Похоже – офицер. Какого дьявола они форму не носят? Потом выясню.
– Салуд, русия!
– Салуд, амиго, – ответил я и тут же был зачислен в ряды спецов по местному языку. Во всяком случае, наш переводчик вместе с Хименосом взяли на себя Копеца, а раненый повёл меня к другой птичке.
– Капитан Хуан Алонсо. Это – мой «Ньюпор».
Он сопроводил речь красноречивыми жестами, даже Ванятка понял. На обшивке машины