Демоны Антарктоса

Кадьяк.
Уитни закричала, вскочила и помчалась к дому. У крыльца уже плескалась океанская вода. Новый поток хлынул сзади, подкатился под колени, пытаясь сбить с ног, но она бросилась вверх по ступеням, освободившись от мертвой хватки стихии.
Девушка влетела внутрь, заперла засов и поспешила к лестнице, надеясь, что та достаточно высока, чтобы спасти ей жизнь. Четыре прыжка — и вот она на верхней площадке. Когда Уитни шагнула в коридор, дом сотряс удар, сбивший ее с ног. Падая, она услышала громкий стук, но это не рушились старые стены, они выдержали натиск, — Уитни едва успела понять, что сильно ударилась о комод. Ее пронзила острая боль, и она провалилась во мрак.
Вокруг дома раздавались только жалобные стоны ломающихся досок и грохот бушевавшей воды.

Уитни пришла в себя и тут же схватилась за голову. В левом виске мучительно ломило. Она попыталась собраться с мыслями. Вспомнила чудовищную волну. Гибель людей. Ее охватили отчаяние, ярость и замешательство, они кружили около нее, словно дикий лев с взъерошенной шерстью и выпущенными когтями. Это были старые враги. Они хотели сожрать ее заживо. Собрав в кулак волю, которую закалили страдания минувшего года, Уитни заставила себя успокоиться. Силы понадобятся, чтобы принять то, что совершилось, какой бы мрачной ни оказалась действительность.
Мирабель все еще лежала на полу в коридоре. Она страшно замерзла, однако, ощупав себя, убедилась, что мокрая одежда высохла. Еле подняв голову, девушка посмотрела вниз — у основания лестницы воды не было.
Уже хорошо. Она с трудом повернулась, чтобы взглянуть на стоявший в комнате будильник, но его стрелки не двигались. Сколько же времени она пробыла без сознания? Вряд ли долго. За окном еще светло, хотя небо затянули серые тучи… Какое странное освещение для пасмурного дня…
Встать ей удалось только после невероятного усилия. В голове с каждым шаг ом взрывалась боль, и Уитни вдруг поняла, что идет с закрытыми глазами. Выставив перед собой руки, она прошла несколько шагов, остановилась и нащупала стеклянную раздвижную дверь, ведущую на веранду.
…И, вскрикнув, отдернула пальцы, словно от ожога. Ей было знакомо это острое ощущение. Его вызвал ледяной холод. Уитни распахнула глаза и заморгала от яркого сияния.
До самого горизонта простирался лед. Его кромка находилась всего в десяти футах ниже фундамента дома. С неба падал густой снег, словно Мирабель перенеслась на Северный полюс. Она не рискнула выйти на веранду в летнем платье — ей и отсюда было прекрасно видно, что вся территория от острова Мэн до Массачусетса погребена под многометровым слоем снега и льда.
Уитни оказалась в полном одиночестве, а этого она боялась больше всего. Больше громадной волны, больше холода. Для нее не было ничего страшнее, чем умереть, оставшись наедине со своими мыслями.

Для доктора Меррилла Кларка стало привычным каждый вечер преклонять колени, обращаясь к Всевышнему. Он молился о тех немногих близких, что у него остались, а еще просил Господа даровать ему покой, работу и здравый рассудок. Он знал, что в молитве должны звучать и слова благодарности, и личные просьбы, и мольбы о прощении, но к тому моменту, когда список личных просьб заканчивался, доктор начинал засыпать. Он хотел было произносить молитвы в другом порядке, но довольно скоро понял, какую боль ему причиняет перечисление собственных грехов. А главное — Меррилл не мог искренне восхвалять Бога после того, что произошло с Эйми.
Конечно, веры он не утратил и знал, что после смерти встретится со своей женой. Но почему, почему Создатель именно так распорядился их судьбами? Почему это случилось именно тогда? Неисповедим Божий промысел… Можно казнить только себя… День, когда Эйми исчезла в неожиданно налетевшей снежной буре, был самым страшным в жизни Меррилла Кларка. Белая пелена метели, ледяной воздух, дикий вой ветра преследовали его в кошмарах вот уже десять лет.
Буря чуть не отняла жизнь и у него самого. Но он добрался до лагеря, отогрелся в тепле… А сердце словно застыло навсегда. Он бросил свои исследования в Антарктиде, улетел домой, в Штаты, и вернулся только один раз, чтобы сделать фотографии для своей книги. В конце концов, древние кости пролежали во льдах миллион лет. Ничего не случится и с остатками человеческой цивилизации (именно ее следы он искал), на существование которой намекали карты времен Александра Великого.
Эйми была права.
Ему следовало ее послушать.
Его упрямство стоило ей жизни. Это был его самый главный грех, за который он никогда себя не простит. И в котором не сможет никому признаться.
С того дня