Его зовут Владимир Горский. Он сотрудник НКВД. После ряда жизненных перипетий, Владимир прибывает к новому месту службы в пограничный Брест. В июне 1941 года по приказу командования Горский отправлен в командировку на пограничную заставу. Помимо основного задания, ему придётся выполнить специальное задание на приграничной территории бывшей Польши. Утром 22 июня 1941 года пограничные наряды заставы обнаружив,что части Вермахта начали переправу через Буг вступают с ними в неравный бой. Ценой своих жизней пограничники пытаются остановить вражескую лавину, устремившуюся на родную землю. Вместе со всеми главный герой обороняет заставу. Содержит нецензурную брань.
Авторы: Самборский Вадим Леонтьевич
подарочек с земли, тонкая проволочка потянет за собой шпильку, удерживающую спусковой рычаг, ударник запала освобождается, а через несколько секунд гремит сильный взрыв… В голове возникает одна мыслишка, как всё устроить…
Приход старшины Максакова вместе с молодым по виду бойцом неожиданно прервал мои размышления.
Привет тебе, сержант! А ты что, не уехал вместе со своими бойцами? с порога произносит слова приветствия и задаёт вопрос старшина, протягивая мне свою руку для рукопожатия.
Нет, ещё на сутки здесь задержусь по делам. В воскресенье вечером уеду, отвечаю на приветствие, размыто поясняю своё пребывание, потом шучу: Не прогоните?
А мы пришли бельё забрать и прикинуть, сколько коек сюда можно ещё поставить, с небольшой ленцой в голосе старшина поясняет своё появление и потом произносит: У нас ожидается прибытие людей из отряда, на усиление. Так что возможно, но сегодня кого-нибудь сюда к тебе подселим. Правда, товарищи командиры предпочитают останавливаться у местных в деревне. Снимают комнаты, там же и столуются, будто наши повара плохо готовят или не накормят…
Я против соседства не возражаю, скорее наоборот — не скучно будет, отвечаю старшине и говорю ещё: Всего сутки им придётся меня потерпеть.
А твои бойцы молодцы, сразу видно, что к порядку приучены! Своё постельное бельё, полотенца аккуратно собрали и стопочкой сложили, хвалит старшина, потом обращается к красноармейцу: Кожовников, забирай бельё и всё неси пока в каптёрку, а матрасы, подушки и одеяла пусть остаются на койках.
Иван, а в баню меня пригласишь? Мне сказали, что в парной можно поднять жар до ста градусов или брешут? специально напрашиваюсь у главного заставского хозяйственника, ибо твёрдо знаю, что старшины в любых родах войск жлобы ещё те и для чужаков, за просто так, делать ничего не будут.
Нет, не врут. Куда же от тебя деваться! Мы правилам гостеприимства обучены! И в баню пригласим, и пар обеспечим, напарим как надо, если попросишь — спину мочалом потрём, в бельё чистое оденем и даже нальём после бани, с улыбкой произносит Максаков и, видя моё удивление на лице, поясняет: Но-но, ты сержант не о том подумал! После бани пьём компот и едим пироги — как у мамы!
Спасибо за заботу! Товарищ старшина, я очень, тронут! совершенно искренне благодарю Максакова.
Ты в баню сразу не ломись, пусть сначала помоются те, кто на службу заступают, потом остальные, советует старшина. Пойдёшь чуть позднее… с моими… из хозяйственного отделения. И не переживай — компоту и пирогов Лёха-повар приготовил много! Всем хватит!
Кожовников с бельём уже ушёл из кубрика, а старшина, уходя, вдруг задержался на пороге и уже серьёзно спросил:
Как думаешь, артиллерия, война скоро будет? Знаю, что ты с бойцами, целую неделю со своими приборами вдоль границы ползали и за той стороной зырили и много чего насмотрели.
Война? переспрашиваю Максакова, пока меряем друг на друга взглядами, обдумываю, как ответить, затем высказываю своё мнение: Война будет! И даже раньше, чем ты думаешь — со дня на день всё и начнётся.
Точно знаешь? ещё вопрос от старшины.
Сам подумай, отвечаю и делюсь своими мыслями: Сейчас уже конец июня и пока дороги сухие вглубь страны легче забраться. Им затягивать это дело и ждать, когда наступит осень, совсем нельзя. С середины октября зарядят дожди, будут сырость и грязь, потом морозы со снегом и судьба Наполеона…
Не понял? Какого Наполеона? Того француза что ли? недоумённо спрашивает старшина.
Старшина, понимай, как хочешь! отвечаю и всем своим видом показываю, что говорить на эту тему больше не буду, потом утыкаюсь глазами в лист бумаги, лежащий на письменном столе.
Максаков с минуту стоит молча, видимо переваривает услышанное, потом, не говоря ни слова, уходит из кубрика и оставляет меня одного.
Вроде парень нормальный, понял всё правильно, настучать не должен, размышляю про себя и решаю дойти до комнаты дежурного по заставе и попробовать связаться с Краевским. За вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро накопилась ещё интересная информация — бойцы, которые вернулись из нарядов, поделились новостями, что сегодня не встретили солдат из их погранслужбы, наблюдатель заметил с вышки, что немецкие солдаты, совсем не таясь, режут проходы в колючей проволоке ограждения и убирают козлы.
Связь с отрядом и с комендатурой работает с перебоями – кто-то с завидным постоянством режет нитки проводов связи. Связисты замучились выходить на линию и чинить обрывы. Дежурному по заставе пока удаётся выходить на связь с комендантом через соседние заставы, говорить приходится громко, перекрикивая в трубку линейные шумы и помехи. Сквозь открытое окно слышу как
