Его зовут Владимир Горский. Он сотрудник НКВД. После ряда жизненных перипетий, Владимир прибывает к новому месту службы в пограничный Брест. В июне 1941 года по приказу командования Горский отправлен в командировку на пограничную заставу. Помимо основного задания, ему придётся выполнить специальное задание на приграничной территории бывшей Польши. Утром 22 июня 1941 года пограничные наряды заставы обнаружив,что части Вермахта начали переправу через Буг вступают с ними в неравный бой. Ценой своих жизней пограничники пытаются остановить вражескую лавину, устремившуюся на родную землю. Вместе со всеми главный герой обороняет заставу. Содержит нецензурную брань.
Авторы: Самборский Вадим Леонтьевич
недовольство Правительством СССР после заключения Пакта с Югославией.
Едва Бережков перевёл первые предложения меморандума о пограничных инцидентах, как Деканозов не смог сдержаться: Липа! Полная липа! он подаёт знак рукой, пытаясь остановить говорившего графа, затем негромко произносит: Хватит, нэ надо больше переводить эту чушь!
Но протокол есть протокол — доктор Шмидт взял у Риббентропа папку меморандума и продолжил громко зачитывать текст:
Враждебная позиция Правительства СССР по отношению к Германии, Пакт, заключённый с Югославией, наглядное тому подтверждение и одновременно очевидная серьёзная угроза, которую представляет концентрация советских войск на границе, готовых в любую минуту ударить, словно нож в спину, вынуждают принять Рейхсканцлера Адольфа Гитлера ответные военные контрмеры. Сегодня утром германские войска перешли границу СССР.
Шмидт зачитал все пункты Меморандума, затем отошёл немного в сторону и стал смотреть на русских дипломатов, ожидая развязки. Граф фон Риббентроп, сверкая стёклами пенсне, поднялся из-за стола, поправил одежду, словно солдат на плацу принял строевую стойку, принял от Шмидта папку с документом и передал в руки Деканозова полный текст документа.
Я, от лица Фюрера, официально объявляю ВАМ о вступлении в силу этих оборонительных мероприятий с сегодняшнего утра 22 июня 1941 года. Это окончательное решение. Больше мне нечего добавить, граф кладёт на спинку кресла свою ладонь, украшенную перстнем с рунами «SS»(подарок Гимлера) и после эффектной паузы продолжает говорить: Вопросы отъезда всех советских дипломатов и служащих торгпредств будут урегулированы отделом протокола нашего МИД. Господин посол хочет что-то сказать в ответ?
Прослушав перевод пунктов меморандума, Владимир Георгиевич, собираясь с мыслями, почти минуту сидел молча, и, не мигая, смотрел на красную папку с имперским орлом на титульном листе, которую положил на накидку стола. Деканозов молча поднялся с кресла, встал возле стола, обвёл своим взглядом роскошную обстановку кабинета, словно собирался надолго её запомнить, быстро мазнул глазами по всем присутствующим из свиты Риббентропа, крепко сжал в кулаки ладони и отчётливо произнёс:
Граф, распорядитесь, чтобы нас проводили к выходу и отвезли обратно в посольство СССР.
Чрезвычайный и полномочный посол СССР, не замечая протянутую для прощального рукопожатия руку рейхсминистра, повернулся к нему спиной и направился к выходу. Покидая кабинет, дипломат задержался на выходе, развернулся, посмотрел в светло-голубые глаза Риббентропа, идущего за дипломатами и, дав волю чувствам, произнёс так, что услышали все присутствующие:
Это наглая, ничем не спровоцированная агрессия всем вам так даром не пройдёт! Безумцы! Вы ещё пожалеете, что развязали эту войну! Наша расплата будет жестокой! после этих слов он спокойно обратился к своему помошнику: Валентин Михайлович, пойдём уже на улицу из этого гадюшника, да.
Оба дипломата зашагали по коридору на выход из особняка. Бережков, шедший за Деканозовым, смог расслышать, как Иоахим фон Риббентроп, глотая слова и сбиваясь, произнёс им в спину:
Я всегда был против! Прошу мне верить… я пытался его отговорить! Так… передайте в Москве! Гитлер не захотел меня слушать!
Дипломаты вышли из здания Министерсва, когда утреннее солнце красным диском взошло над крышами домов, на чистом небе ни облачка, лишь только лёгкий ветерок, шевеля листву, гуляет по зелёной кроне деревьев. Возникло желание немного постоять и молча покурить, обдумывая случившееся. Но дипломатам пришлось поспешить к министерскому «Мерседесу» — оба не хотели общаться с многолюдной толпой пишущей братии, в разнобой задающей провокационные вопросы. Слово «Безумцы!» было единственным, которое произнёс посол СССР представителям прессы. Под щелчки затворов фотоаппаратов и жужжание репортёрских кинокамер Деканозов и Бережков подошли к лимузину. Помошник начальника отдела протокола Зоммер открыл дверку автомобиля, пригласил дипломатов вовнутрь салона, затем сам разместился на сидении рядом с водителем. «Мерседес» плавно тронулся с места и повёз русских на Унтер-ден-Линден. Несколько минут дипломаты ехали молча, затем Деканозов тихонько обратился к своему помошнику:
Валентин Михайлович, спроси у этого франта, намекая на парадную с кортиком на поясе форму Зоммера, что ему известно о том, когда Германия начала боевые действия, а то их министр на встрече сказал как-то расплывчато — утром…
Господин посол, как вы сказали, господину Богданову ни о чём не нужно у меня спрашивать. Мало кто знает, что я родился в России, в семье прибалтийских немцев,
