Его зовут Владимир Горский. Он сотрудник НКВД. После ряда жизненных перипетий, Владимир прибывает к новому месту службы в пограничный Брест. В июне 1941 года по приказу командования Горский отправлен в командировку на пограничную заставу. Помимо основного задания, ему придётся выполнить специальное задание на приграничной территории бывшей Польши. Утром 22 июня 1941 года пограничные наряды заставы обнаружив,что части Вермахта начали переправу через Буг вступают с ними в неравный бой. Ценой своих жизней пограничники пытаются остановить вражескую лавину, устремившуюся на родную землю. Вместе со всеми главный герой обороняет заставу. Содержит нецензурную брань.
Авторы: Самборский Вадим Леонтьевич
полная пулемётная лента — Гринченко выпустил около двухсот патронов. Капитан меняет прицел и начинает обрабатывать цепь солдат на ржаном поле. Штурмовики слышали, что где-то в районе русского сторожевого поста ведёт огонь пулемёт, но его пули их не беспокоили и не мешали движению. Они даже не сразу обратили внимание на то, что невидимые пули начали выбивать пулемётные расчёты, следующие в отдалении от основной цепи штурмовиков.
Когда был выведен из строя второй пулемётный расчёт «МG», кто-то из раненых громко заорал от боли, чем заставил повернуть назад голову одного из взводных лейтенантов, который сразу сообразил, что на этом поле происходит что-то странное. Особо не разбираясь и громко заорав, он заставил всех залечь. Солдаты не заставили повторять дважды и быстро исполнили команду офицера, мгновенно попадав на землю. Действия врага совершенно не смутили ведущего огонь капитана Гринченко. Огненным веером невидимая очередь прошлась по залёгшим во ржи штурмовикам…
Этот капитан действительно молодчага! Чувствуется, что он прекрасно знает нашего «Максимку»! Мне так не суметь… наблюдая за тем, как Гринченко уверенно обращается с пулемётом, про себя, восхищается сержант Чиркин, поддерживая быстро «съедаемую» приёмником матерчатую ленту с патронами.
Внезапно пулемёт замолкает — закончилась лента. Чиркин быстро извлекает из коробки новую ленту, помогает Гринченко её поменять, пытается что-то сказать, но капитан, словно предчувствуя вопрос, сам произносит:
Извини Федя, немного постреляю и отдам агрегат в твои руки — без работы не останешься.
Он уверенно поправляет прицел, корректирует целик, немного доворачивает уровень превышения и начинает вести огонь.
Раздаётся громкая очередь, потом пулемёт умолкает — капитан неторопливо вносит корректировку в прицел. Бойцы слышат, как он приговаривает: Вот так! Замечательно! Ну, что германские камарады, продолжаем разговор по душам! после этих слов гремит очередь и на дно ячейки падают ещё горячие золотистые гильзы, а остроносые пули летят практически десяти-пятнадцати сантиметрах над землёй, попадая во всё живое и неживое.
Гринченко неспешно поводит стволом пулемёта слева направо, потом справа налево. Расстреляв примерно треть ленты, капитан прекращает стрельбу — в защитном кожухе ствола кипит вода, которую нужно срочно заменить. Металлические канистры с водой заранее приготовлены в специально оборудованной нише и были под руками.
Ленту решили не менять. Горячаев начинает откручивать неудобную гайку на кожухе, ждёт пока с шипением и горячими каплями выйдут остатки пара. Боясь обварить крутым кипятком пальцы, боец начинает заливать воду в кожух, предусмотрительно держа канистру на определённом расстоянии от отверстия.
Пока пулемёт «отдыхает» в тишине, на поле слышно, как уцелевшие командиры начали подавать сигналы своими свистками, потом в ход пошли громкие крики, и не надо хорошо знать немецкий язык, чтобы понять, что это звучит ругань в сторону залёгшей цепи…
Свистят, орут и кого-то матерят — значит те, кто уцелел, скоро опять двинут на нас! Братцы, глядите, они уже шевелиться начали, громко, так чтобы слышали все, произносит сосед рядом.
Уцелевшие, это те штурмовики, кому посчастливилось добежать до опушки леса или другие, кто сообразил, что спастись от огня невидимого пулемёта можно только подобравшись метров на сто пятьдесят-двести к нашему окопу и залечь.
Всё, хорош! Атаку мы им сорвали, а я отвёл душу! Сержант, забирай свой аппарат, выкатывайте его на прямую наводку и готовьтесь, с этими словами Гринченко отошёл от корпуса пулемёта, устало привалился к стенке ячейки, смахнул рукой со лба пот и вдруг чему-то улыбнулся.
Постояв с минуту, командир достал из кармана свой наградной портсигар, раскрыл крышку, извлёк папиросу, закурил и с удовольствием выпустил себе под ноги сизый табачный дымок.
Ну, что закончили? капитан обращается к пулемётчикам. Тогда вот, возьмите несколько папирос, потом покурите, а я пойду, гляну как дела у других бойцов.
Спасибо товарищ капитан Горячаев берёт папиросы в ладонь и благодарит командира.
Бойцы нашего окопа и окопов слева и справа готовятся и ждут начала очередной атаки. Устав от томительного ожидания, на меня накатывает какая-то блажь, и я громко ору в сторону лежащих немцев:
Ком цу мир! Камараден! Шнеллер! (Где же вы, друзья! Мы ждём вас! Идите быстрее!)
Ты это чего? Совсем ёбнулся что ли? сосед в запылённой фуражке, смотрит на меня с явным удивлением, потом спрашивает ещё: Чего ты им орёшь?
В гости зову. Прошу, чтобы быстрее шли. Просто так сидеть и ждать совсем муторно, отвечаю соседу.
