Его зовут Владимир Горский. Он сотрудник НКВД. После ряда жизненных перипетий, Владимир прибывает к новому месту службы в пограничный Брест. В июне 1941 года по приказу командования Горский отправлен в командировку на пограничную заставу. Помимо основного задания, ему придётся выполнить специальное задание на приграничной территории бывшей Польши. Утром 22 июня 1941 года пограничные наряды заставы обнаружив,что части Вермахта начали переправу через Буг вступают с ними в неравный бой. Ценой своих жизней пограничники пытаются остановить вражескую лавину, устремившуюся на родную землю. Вместе со всеми главный герой обороняет заставу. Содержит нецензурную брань.
Авторы: Самборский Вадим Леонтьевич
Я останусь тоже.
Иван, я не п-против… ос-став-вайся, вымучено молвил младший лейтенант.
Товарищ младший лейтенант, разрешите мне тоже остаться? Вы не пожалеете! попросился ефрейтор Василий Захарин. Сами знаете, что из пулемётчиков я один из лучших.
З-знаю, Вас-силий! Остав-вайся! разрешает Боголик.
Раз остаются командир и комиссар, то старшине заставы сам бог велит остаться тоже! говорит о своём решении Максаков и тут же обращается к Захарину: Пойдёшь со мной. У меня убит второй номер — ты его заменишь. Меня убьют, заменишь и меня…
Есть! в знак согласия, отвечает ефрейтор.
Прощайте Пётр Григорьевич, мы возвращаемся… прощается Максаков и вместе с Захариным уходит…
Пётр, надо уберечь наших молодых, обращается к Боголику Сороковин. Предлагаю, никого из них на заставе, по возможности, не оставлять.
Я уж-же сам р-решил, что м-молодых н-не оставлю… Спасибо т-тебе Иван, за в-всё и д-давай р-расход-диться, Боголик протягивает Сороковину свою ладонь для прощания, которую политрук крепко стискивает пальцами здоровой руки…
Я и Калмыков тоже решаем задержаться и подёргать смерть за усы. Расчёт станкового «максима», готовый в любую секунду открыть огонь, тоже остаются в своей ячейке. Раненому Сороковину управляться с пулемётом помогает красноармеец Алексей Сафронов. Оборонять заставу, задержать немцев и дать всем уйти, в окопах осталось чуть более двадцати человек. Почти сорок человек готовились покинуть заставу…
Группы прорыва сложились таким образом:
— Первую группу, возглавили прибывшие утром на помощь лейтенант Забожаев и замполитрука Сергей Бошкин;
— Вторую группу было поручено возглавить старшему политруку Гречихину и замполитрука Поволокину;
— Третья группа задержит немцев и будет пробиваться позднее. В её командование вступит последний, оставшийся в живых командир или сержант.
Так же было принято ещё одно трудное решение — нескольких тяжелораненых, переносить которых было нельзя, решили оставить в погребе, полагаясь на то, что после прекращения боевых действий, местные жители им помогут…
В то время, когда бойцы двух групп начали собираться в дальнем окопе, немцы решили в очередной раз обстрелять позиции заставы.
Штурмовые самоходки «STUG-III» из своих пушек калибром 75мм начали обстрел. Близкие разрывы нескольких осколочно-фугасных снарядов, громко хлопнув, подняли к небу тонны земли и песка, сотнями свистящих осколков засыпав всё окружающее пространство поблизости. Затем уши уловили шелест летящих мин, и я, спасаясь, спешу нырнуть в узкую нишу, прикрыв свою спину мёртвым телом убитого штурмовика. Противно рвутся мины. В перерывах между разрывами осторожно выглядываю из своего убежища и вижу столб дыма и пыли в районе позиции станкового пулемёта. Похоже, что расчёту не повезло — в голову лезет тревожная мысль. Дальше опять рядом с моей ячейкой и окопом, раздаётся серия взрывов. От силы взрывов трясётся земля, ниша осыпается, засыпав меня песком.
Хорошо, что недолёт! самостоятельно откапываюсь, пытаюсь сбросить с себя тяжёлое чужое тело, подняться на ноги и добраться до ячейки Калмыкова, но не успеваю. Новая серия взрывов раздаётся опять поблизости. Неведомая сила ударяет по телу убитого и припечатывает меня ко дну окопа.
Похоже, перелёт! быстро несётся мысль в мозгу. Вилка! Они нас нащупали! Сейчас они влепят третий залп, и он будет наш!
Серёгааа! Вилкаааа! Сейчас нам прилетит! отпихиваю тело, которому, похоже, не слабо досталось, поднимаюсь и что есть мочи ору в сторону товарища. Надо бежать! Валимммм!
Сержант меня услышал, не заставил повторять ему дважды и мы, похватав оружье, быстро бежим в сторону окопа, в котором с несколькими бойцами обороняется политрук Сороковин. И вовремя — третий снарядный залп немцы положили точно вовнутрь нашего окопа, потом добавили из миномётов, перемешав с землёй всё находящееся внутри окопа и в наших стрелковых ячейках. Оставив в покое наш окоп, артиллеристы переносят свой огонь на другой окоп обороны несколько правее от нас и из которого доносятся короткие очереди из «дегтярёва», посылаемые во врага. Мины тоже начали рваться рядом с окопом Сороковина. В распалённом солнцем воздухе противно пахнет горелой взрывчаткой. На месте моей ячейки дымится глубокая воронка…
Ладно, переживу! Я жив, и это главное! про себя благодарю судьбу, потом громко произношу: Здесь больше не останусь. Пойду к пулемётчикам, кажется, им досталось меньше.
Бывай, сосед! Калмыков крепко жмёт мне руку и на прощание напоминает: Доспорим позднее!
В ответ крепко жму Сергею ладонь и вместе со словами согласно киваю головой:
