Его зовут Владимир Горский. Он сотрудник НКВД. После ряда жизненных перипетий, Владимир прибывает к новому месту службы в пограничный Брест. В июне 1941 года по приказу командования Горский отправлен в командировку на пограничную заставу. Помимо основного задания, ему придётся выполнить специальное задание на приграничной территории бывшей Польши. Утром 22 июня 1941 года пограничные наряды заставы обнаружив,что части Вермахта начали переправу через Буг вступают с ними в неравный бой. Ценой своих жизней пограничники пытаются остановить вражескую лавину, устремившуюся на родную землю. Вместе со всеми главный герой обороняет заставу. Содержит нецензурную брань.
Авторы: Самборский Вадим Леонтьевич
и стрелять. Пусть думают, что нас здесь не меньше отделения. С ручником сам управлюсь… внезапно раздаётся жуткий свист, за которым следуют четыре разрыва осколочно-фугасных снарядов, грохот которых не даёт мне договорить…
Секунд через десять свист повторяется и гремят четыре взрыва, вздымающие к небу массы земли и песка, способные накрыть собой и заживо похоронить любого или изрубить своим острыми осколками тела, попавшие под их разлёт. Ещё через десять-пятнадцать секунд грохнули ещё четыре взрыва. В следующий раз снаряды стали рваться в районе окопа, где находится политрук Сороковин с бойцами. По ним немцы произвели тоже три залпа. Под конец обстрела три залпа по четыре снаряда обрушились на головы бойцов старшего сержанта Максакова. После артподготовки, когда всё затихло, и дым развеялся, мы успели прийти в себя, осмотреть оружие и приготовиться, со стороны окопа Максакова стали слышны звуки работающих двигателей танков. Поворачиваю голову в сторону шума и начинаю рассматривать через окуляр уцелевшей половины бинокля поле и небольшой подлесок, вдоль которого движутся три немецких танка. На башне головной машины могу разглядеть тактический номер, на правом крыле большую готическую букву «G», нанесённую белой краской на броню. Так же моё внимание привлекла интересная эмблема — внутри рыцарского щитка вписана мёртвая голова, в виде черепа, под которым видны морские волны. В прошлый раз танки наступали со стороны деревенской околицы, а теперь видимо пройдя километр по «варшавке», танки свернули на грунтовку, которая вывела их на окраину подлеска. Вижу, как на окоп Максакова устремляется один танк, а остальные два остановились и ждут. Немцы, как всегда, предсказуемы и действуют по шаблону. Штурмовики не рискуют наступать на окоп, следуя за одним танком. Ещё мне хорошо видно, что когда танк подошёл к окопу метров на сто, очередь из «Максима» ударила по его лобовой броне, высекая из бронированной стали кучи искр. Понимаю, что выпущенными пулями Максаков пытается разбить смотровые приборы и ослепить экипаж, но эта задумка ему не удаётся и бронированная громадина упрямо ползёт вперёд. Позднее Иван рассказал, как у них всё было…
Захар… быстро готовь гранаты! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ! звучит очередь. Как, какие?! «Эргедешки»! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ! ещё одна очеред. Вяжи в связки! в перерывах между очередями громко командует Максаков, обращаясь к ефрейтору Захарину. Брючный пояс сними и вяжи! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ! Быстрее, Захар!
Когда танк подполз совсем близко, Василий выждал и прямо из окопа ловко метнул связку из четырёх гранат прямо под самое днище бронированного чудовища. Раздался мощный взрыв, который подбросил многотонную машину вверх. Взрывная волна ломает зубчатый каток, рвёт трак и сбивает в сторону гусеницу, которая подобно гигантской змее разматывается на траве и теперь сталью блестит на солнце. Танк по инерции ещё движется несколько метров вперёд, затем замирает буквально в нескольких метрах от бруствера окопа. Далее Максаков рассказал, что один из снарядов разорвался совсем близко от ячейки, моментально убив Серёгу Калмыкова и сильно ранив Колю Горячаева, который перед тем как потерять сознание, успел сообщить, что за считанные секунды до взрыва они успели убрать в нишу станковый «максим» и патроны. Что стало с Васей Богдашовым, бойцом, которого Максаков посылал посыльным к нашему пулемётному расчёту, оба не знали. После обстрела боец не появился. Перевязав Горячаева, ефрейтор Захарин по ходу сообщения вынес его из разбитого окопа, благополучно добрался до погреба, спустил раненого вниз к другим раненым бойцам, после вернулся назад в окоп…
Сороковин, пришедший по ходу сообщения в окоп, сообщил Максакову, что его окопу тоже сильно досталось от обстрела. Пулемётчики погибли, Сафонов тяжело ранен, пулемёт безнадёжно разбит, силой взрывов приготовленные гранаты разметало по сторонам. Вернувшийся Захарин размотал слипшуюся от потемневшей крови повязку, оторвал кусок своей исподней рубахи, сложил его в несколько раз и приложил этот пластырь к кровоточащей ране политрука. Используя старый бинт, он плотно замотал им руку, для надёжности притянув её к телу с помощью своеобразной петельки, сделанной из кончика портупейного ремешка. Сороковин, с бледным от потери крови и усталости лицом, вымучено говорит ефрейтору спасибо и обращается к Максакову:
Иван, я остался один… Мне надо ещё как-то продержаться… У тебя «максим» и «ручник» — поделись!
Товарищ политрук, забирайте «максим», соглашается старшина. Только как вы с раной в руке патроны понесёте? Мы помочь не сможем!
Ничего, управлюсь, звучит уверенный ответ. Вы только щиток не устанавливайте.
Захарин,
