Его зовут Владимир Горский. Он сотрудник НКВД. После ряда жизненных перипетий, Владимир прибывает к новому месту службы в пограничный Брест. В июне 1941 года по приказу командования Горский отправлен в командировку на пограничную заставу. Помимо основного задания, ему придётся выполнить специальное задание на приграничной территории бывшей Польши. Утром 22 июня 1941 года пограничные наряды заставы обнаружив,что части Вермахта начали переправу через Буг вступают с ними в неравный бой. Ценой своих жизней пограничники пытаются остановить вражескую лавину, устремившуюся на родную землю. Вместе со всеми главный герой обороняет заставу. Содержит нецензурную брань.
Авторы: Самборский Вадим Леонтьевич
нашёл. Забирай.
Спасибо! Выручил! благодарит Максаков, радуясь подарку. Для меня без «ДП» совсем край! Сам понимаешь, из «нагана» много не навоюешь. Сейчас, глядишь, и на добрых полдиска насобираю!
Слышим, как где то за нашей спиной сухо трещат несколько длинных очередей из «МП». Потом один за другим гремят пистолетные выстрелы.
Раз, два, четыре, шесть, семь… мы все четверо, не сговариваясь, про себя считаем хлопки, понимая, кто может стрелять из «ТТ»! Семь! Я не ошибся? сомневается Юхненко. Точно, был седьмой! Я тоже считал, подтверждает Иван, потом произносит: Это Сороковин! Передал германцам свой последний привет!
Спустя минуту звучит последний, восьмой выстрел. Прощай… Иван Палыч! Мы… отомстим… жёстко цедит слова Максаков. За всех… отомстим!
Товарищ старший сержант, надо идти. Можем не успеть, Захарин предлагает покинуть воронку и двигаться дальше. Они уже поняли, что никого не осталось, ефрейтор неопределённо кивает головой в сторону, откуда слышны редкие одиночные выстрелы. Слышите, уже шарятся по окопам.
Уходим, командует старшина…
Добрались до окопа, из которого уходили наши группы. В поисках живых, Захарина и Юхненко старшина отправил пройтись по окопу. Захарин вернулся ни с чем. Пусто! Кроме стреляных гильз, ничего! тихо звучат слова. Юхненко повезло больше — он с трудом отыскал тело начальника заставы и сразу же прибежал к нам. Тяжело дыша и глотая слова, он произносит: Братцы, там… скорее за мной! Начальник заставы… нашёл! Кажись не живой! Идёмте…
Руками, ломая ногти, откапываем тело младшего лейтенанта, поднимаем и укладываем на спину. Боголик без сознания, он ранен в грудь и в плечо. Командирская гимнастёрка залита бурой, спёкшейся кровью. В метре от тела на земле валяется «ППД» Боголика с расколотым прикладом и погнутым стволом. Юхненко подбирает пистолет-пулемёт, отсоединяет дисковый магазин, оставляет его себе. Он уже собирается избавиться от оружия, но я прошу его пока этого делать…
Прикладываю ухо к груди, слушаю сердце и ничего не слышу…
Отрываюсь от тела. Ничего не слышу… После контузии слух не тот… виновато извиняюсь. Может, послушаешь, ты Василий? Попробуй! Захарин становится перед телом Боголика на колени, прикладывается к груди и внимательно слушает: Есть! Кажется, дышит! неуверенно шепчет Василий, потом снова прикладывает ухо к телу, слушает и радостно восклицает: Бьётся! Точно живой! Он без сознания!
Сержант, надо как-то привести его чувство и перевязать, просит Максаков, потом твёрдо произносит: Начальника заставы я здесь не оставлю. На себе буду тащить, сдохну, а лейтенанта вынесу!
Не ты, а мы… мы, вместе будем его тащить, поправляю Ивана.
Расстёгиваю поясной ремень, опоясывающий талию Боголика, наплечный ремешок портупеи, перебитый осколком, просто сбрасываю в сторону, лезвием финки от самого подола и до плеча распарываю его командирскую гимнастёрку, потом нательную рубаху и открываю раненому грудь и плечо. Осматриваю раны и вижу, что один осколок пробил плечо на вылет, другой, тот, что перебил наплечный ремешок, словно скальпелем распорол кожу на груди и, перебив Боголику несколько рёбер, обнажил лёгкое, по счастливой случайности не задев саму ткань. Первая, сквозная рана — плёвая и при соответствующем уходе, заживёт быстро. Рана на груди с боку бесспорно тяжёлая, но удачная, потому что осколок совсем не задел лёгкое, а рёбра, как говорится, зарастут сами. А пока вижу, как при каждом вдохе и выдохе раненого, перебитые кости рёбер раскрывают розовую плёнку лёгкого. Необходимо смыть кровь вокруг раны и наложить плотную повязку — вопрос, только из чего, ведь бинтов то у нас совсем нет.
Василий, помоги мне, прошу ефрейтора, продолжающего стоять на коленях возле раненого командира. Надо усадить его на жопу. Дать воды и привести в чувство. После осторожно снять гимнастёрку, исподнее и будем лечить.
Товарищ младший лейтенант, очнитесь! Захарин приводит в чувство Боголика. Пётр сидит на земле уже без лишней одежды и жадно глотает вливаемую ему в рот воду из фляжки. Юхненко за здоровое плечо поддерживает раненого, чтобы тот не упал. Максаков, когда только успел набить патронами диск, высунув на бруствер окопа ствол «дегтярёва», готовый в любую секунду открыть огонь, внимательно следит за округой.
Ааа! протяжно стонет раненый, потом открывает глаза и мутным взглядом смотрит на нас. Хде я? Хке-ке! Кто рядом? вымучено звучат первые слова начальника заставы.
Петр Григорьевич! Это я, старший сержант Максаков! Со мной трое бойцов, оставив пулемёт на бруствере, близко пригнувшись к голове Боголика, докладывает Максаков.
Ивваааан? он узнаёт
