Его зовут Владимир Горский. Он сотрудник НКВД. После ряда жизненных перипетий, Владимир прибывает к новому месту службы в пограничный Брест. В июне 1941 года по приказу командования Горский отправлен в командировку на пограничную заставу. Помимо основного задания, ему придётся выполнить специальное задание на приграничной территории бывшей Польши. Утром 22 июня 1941 года пограничные наряды заставы обнаружив,что части Вермахта начали переправу через Буг вступают с ними в неравный бой. Ценой своих жизней пограничники пытаются остановить вражескую лавину, устремившуюся на родную землю. Вместе со всеми главный герой обороняет заставу. Содержит нецензурную брань.
Авторы: Самборский Вадим Леонтьевич
и подходили к небольшому лесочку. Их полевое орудие, установленное у деревенской околицы, сделало первый пристрелочный выстрел, пытаясь с первого выстрела накрыть четыре наших фигуры.
Быстро к лесу! Бегом! — кричит Максаков — Вовка, хватаем Петра и ходу! Иначе… — его слова тонут в грохоте второго взрыва, рванувшего совсем близко и впереди нас. Следующий вражеский выстрел был более удачным — снаряд разорвался рядом с ефрейтором Захариным, который прикрывая нас, чуть приотстав шел самым последним. Несколько осколков попали в Василия, сбив тело на землю. Понимая, что немецкие артиллеристы пытаются взять нас в вилку, мы с Максаковым, подхватываем Боголика и, волоча ногами по земле тело командира, что есть силы бежим к спасительным деревцам. Прежде чем мы добрались, к деревьям и стали не заметны, скрывшись среди листвы, ещё несколько раз гремят снарядные взрывы. Упустив нас из виду, артиллеристы прекратили стрельбу, видимо решив, что цели стали для них не досягаемы…
Уже темнеет, не рвутся снаряды и мины, не трещат пулемётно-автоматные очереди и не хлопают гранатные разрывы, всё стихло и только где-то далеко на востоке слышится что-то похожее на гром. Иногда, в районе городка заставы раздаются хлопки одиночных выстрелов — победители осматривают разбитую оборону и развалины. Лежим на траве у дерева и просто отдыхаем. Все трое ранены. Боголик ранен тяжелее всех плюс ещё контузия, полученная им в самый первый час. Пётр пытается держаться, но тихий стон и скрежет сжатых зубов показывают как ему больно. Иногда младший лейтенант даёт волю чувствам, и мы слышим, как он что-то бормочет: Как такое могло… Вся застав… Все полегли… Почему? потом слышу ещё слова и обрывки фраз: Знал же… Все… Что скажу… Господ… как мне больн…
Ты видел, что с Захариным? спрашивает меня Максаков. Может, потом сходим и поищем? «Дегтярь», опять же, жаль бросить. Как думаешь, они будут нас искать?
Слышал только, как рядом с ним сильно бахнуло. Сам понимаешь, проверять времени не было, отвечаю, пытаясь немного оправдаться, что оставили товарища в поле. Иван, я вот, что надумал — немцы сегодня сюда не сунутся. Отойдём подальше и останемся здесь. Ты как смотришь, чтобы задержаться до утра? Отдохнём, переведём дух, раны ещё раз осмотрим.
Я за. Только Захарина надо найти, соглашается старший сержант, потом он устремляет взгляд на младшего лейтенанта, давая понять, что последнее слово за Боголиком и обращается к командиру: Товарищ младший лейтенант, подскажите, как нам поступить?
Старшиииина… Голова… кружжжится, дышать… больно… всё …болииит всё, медленно, разделяя слова, вымучено молвит начальник заставы. Он дело говорит… Мне не дойти… Пока задержимся здесь.
Я в лучшей форме, чем вы оба — мне и идти. Когда полностью стемнеет, смотаюсь в деревню, рассказываю план действий и упираю на то, что обещал Черникину позаботиться о всех оставленных в погребе раненых. Узнаю обстановку. Попрошу кого-нибудь из деревенских, чтобы отомкнули погреб и помогли нашим раненым. Попытаюсь раздобыть немного еды и воды. Если повезёт, то ещё принесу йоду и чистых тряпок для перевязки.
Сержант… думаю… вся деревня забита… солдатами… Пропадёшь… Боголик сомневается в моей затее.
Сама деревня, как опорный пункт, немцам точно не нужна. Им вперёд двигать надо. Сколько часов с нами провозились, отвечаю сразу обоим. Из солдат в деревне оставят не больше отделения или до взвода.
Со стороны кладбища… точно не ждут, подаёт голос Иван, потом предлагает ещё: Можно пройти огородами к домам обоих Сковародко, только лучше к тому, у которого сын Вовка, наш активист, или к дому Филомонюков. Андрей Данильчук тоже может помочь.
Володя, если с местными будешь говорить, попроси, чтобы Мотре моей передали, что я жив и буду уходить на восток. Пусть из деревни не уходят и ждут, медленно проговаривая слова, морщась от боли, произносит Пётр. Да, надо как то сказать Марии, что Иван погиб…
Снимаю вещевой мешок, развязываю узел и вытряхиваю на траву его содержимое, прошу старшину присмотреть за всем своим барахлом, затем одалживаю у него фляжку под воду. Немного воды, что была во фляжке, мы разделили на троих и выпили. В барабан нагана вставил патроны, предварительно выбив шомполом шесть стрелянных гильз, потом привычно крутанул его, проведя по руке и убрал наградное оружие в карман брюк. Из вещей оставил только финку, плоский фонарик и беднягу — бинокль, водрузив его себе на шею с помощью ремешка. Финка занимает привычное место за голенищем сапога, фонарик кладу в другой брючный карман. Красноармейскую книжку, знак «Отличника РККА», значок КИМа вместе с самим билетом и другие документы со словами:
