Его зовут Владимир Горский. Он сотрудник НКВД. После ряда жизненных перипетий, Владимир прибывает к новому месту службы в пограничный Брест. В июне 1941 года по приказу командования Горский отправлен в командировку на пограничную заставу. Помимо основного задания, ему придётся выполнить специальное задание на приграничной территории бывшей Польши. Утром 22 июня 1941 года пограничные наряды заставы обнаружив,что части Вермахта начали переправу через Буг вступают с ними в неравный бой. Ценой своих жизней пограничники пытаются остановить вражескую лавину, устремившуюся на родную землю. Вместе со всеми главный герой обороняет заставу. Содержит нецензурную брань.
Авторы: Самборский Вадим Леонтьевич
сделал заявки. Далее он очень долго разговаривал с начальником передвижного медицинского пункта.
Из салона его «Кубельвагена» меняя частоты, связист мог непрерывно поддерживать устойчивую радиосвязь с наступающими подразделениями, танками, артиллерией и авиацией.
В это утро режим полного радиомолчания был отменён, и теперь связисты брали своё — в наушники можно было расслышать разнообразную какофонию звуков, непривычных уху обычного человека. В эфире слышались шумы и помехи, сквозь которые звучали группы знаков морзянки, посылаемые радистами, голоса операторов вызывающие на связь различные подразделения Вермахта, звучали команды на русском языке.
Майор захотел поскорее выбраться из кресла, отдалённо напоминающего своей конфигурацией ковш экскаватора, расположенного рядом с водителем, размять затёкшие от долго сидения ноги, выкурить сигарету и затем отдать распоряжение водителю, по совместительству, исполняющему роль денщика, чтобы прогулялся к кухне и принёс термос с горячим кофе.
Что-то сегодня у нас пошло не так! Утром две роты нарвались на фанатиков! У деревни, где по карте значится всего тридцать дворов и бывший фольварк, так долго топчемся! Чудовищные потери! Столько лучших германских сынов сложило свои головы! И это только первый день кампании! невесёлые мысли упрямо лезли в голову офицера. Эти мысли он гнал прочь, пытаясь сосредоточиться на предстоящей атаке на упрямый пост русских пограничников и размышляя о том, всё ли учтено. Пока всё идёт по плану. Подкрепление к Гофману уже на подходе, пушкари с началом артиллерийской подготовки не подведут, «ролики» Штрахвица прибудут вовремя и своими гусеницами закатают в землю всё живое. В остальном надо уповать на только бога! раскуривая сигарету, продолжал размышлять майор.
В ожидании сигнала о готовности к атаке майор несколько раз повращал телом влево-вправо, разводя руки в стороны, затем выполнил десяток приседаний. Выполнив не сложные разминочные упражнения, «Старик» вытер со лба платком пот и отдал распоряжение денщику, чтобы расторопный солдат быстро сбегал к полевой кухне и принёс термос с горячим кофе, а сам присел на запасное колесо на капоте вездехода и стал курить. Он глубоко затянулся табачным дымом, выпустил из тонко очерченного рта сизое облако, затем офицер сделал вторую затяжку, после которой ловким щелчком пальца сбил пепел с кончика сигареты. После третьей затяжки Реймер стал пускать дым кольцами, так как когда-то это делал русский офицер в прошлую мировую войну при их встрече в далёком феврале 1917 года. В России тогда произошла революция, и солдаты обоих воюющих сторон устроили братание в зоне ответственности его полка. Офицеры русской императорской и кайзеровской армий в те дни тоже не остались в стороне и устроили себе маленький выходной с шустовским медальным коньяком, рейнскими винами и простой закуской. В тот день временные друзья неплохо провели время, совершенно наплевав на вражду и злость от бесконечного зимнего сидения в окопах и блиндажах по обе стороны линии фронта. Германским офицерам понравился крепкий коньяк ереванского завода, русские довольствовались вином, которое они запросто наливали в большие кружки и пили, нахваливая напиток. Помимо выпивки и закуски русские офицеры принесли с собой небольшую гитарку, с повязанным голубым бантом на грифе. Майор Реймер, будучи тогда ещё молодым лейтенантом, хорошо запомнил слова не совсем трезвого русского поручика, по виду его ровесника, но уже с несколькими крестами на груди давно не глаженого мундира и двумя нашивками за ранения на рукаве.
Пётр, ты переведи этим немчурам, что то, что случилось в Петербурге, ничего не значит! Это мы только поругались у себя дома. Скажи им, что в душе каждого русского намертво вбиты две основы — Отечество и Вера! С ними мы сможем воевать ещё хоть десять… или даже сто лет! В одной Сибири народу столько, сколько в их прусских княжествах не проживало за всю историю существования этих княжеств. Даже если фронт развалится и всё полетит в тартаррары, ничего не закончится. Русский народ ни чужих ни пришлых на своей шее никогда не потерпит! Если будет надо, то мы как Денис Давыдов, уйдём в партизаны и будем с вами воевать, как сто лет назад наши предки воевали с Наполеоном! И это не фанатизм! говорил на своём варварском языке поручик.
Слова офицера, на приличном немецком, переводил другой офицер в фуражке с обвислой тульёй, выцветшем мундире и разношенных сапогах со шпорами, вальяжно сидевший на самодельном табурете, с кружкой с вина в руке и изредка поправлял своего товарища:
Серж, прошу тебя, говори медленнее и подбирай слова. «Тартаррары», «пришлые»… Я совершенно подзабыл, как их сказать на немецком
