меня по всему универу, где я. Видимо женская солидарность сбоев сегодня не давала, поскольку никто меня не потревожил. Опоздав на пару, я все-таки попала на занятия. И ушла немного раньше, чтобы не встретить на пороге Артемьева. И опять туалет.
А он и не собирался сдаваться, видимо узнал, что я не прогуляла, а просто прячусь от него. Янка говорила, что он меня на каждой перемене караулит у дверей аудитории, и с каждым часом звереет все больше. И как ему еще не донесли где я? У меня-то недоброжелателей хватает. Одна Прохорова чего стоит. Хотя никому наверно просто не выгодно обращать внимание парня на меня.
Так осталось незаметно выбраться из универа. Кое-как, по окнам и балконам, спустилась со второго этажа библиотеки вниз и крадучись потопала к остановке, велев до этого Яне в случае чего позвонить. Но все прошло спокойно. С соседкой я договорилась пожить у нее пару дней. Старушка была рада, поскольку одной ей очень скучно, а так я хотя бы ненадолго смогу раскрасить ее быт.
В общем, ныкалась я от Дениса в течение трех дней. Каждый из них он упорно пытался меня выловить в универе, вечерами простаивал либо перед дверью квартиры, либо перед подъездом.
На телефон уже и не звонил, лишь время от времени мы перебрасывались смс-ми, от которых я то краснела, то бесилась. И как у него получается одновременно меня разозлить и возжелать всего того, что он мне так мрачно обещает? Может я извращенка? А что, по-другому и не назовешь мою реакцию на то, что он иногда писал. А писал он в подробностях и с особой жестокостью. А я даже подумывала: уже не сдаться в его такие страстные и многообещающие руки?
Янку тоже атаковали не слабо. Стас, которого она все же простила, все время ставил ей в укор, что его друг страдает так же, как когда-то страдал он и просил над ним смилостивиться. На это Яна лишь звонила мне и спрашивала, не перестала ли я злиться. А я гордо отвечала, что нет, слыша рядом с подругой рык Дениса. Он каждый раз пытался со мной поговорить, но стоило телефону Яны оказаться в его руках, как я тут же отключалась. А звонить мне бессмысленно — трубку я не брала.
А еще я злорадствовала вместе с подругой, когда по вечерам она приходила к Марье Ивановне, где мы вместе со старушкой хихикали над страданиями Артемьева под рюмку рома.
Все выходные я просидела в чужой квартире, не решаясь куда-либо пойти, и решая, что делать дальше. В прятки играть не хотелось, да и в руки Дениса сдаваться тоже. Мне все казалось мало того, что я уже с ним натворила. В конце концов, решив, что пора бы уже и поговорить, я в понедельник спокойно пошла в универ. Ну, не совсем конечно спокойно, поскольку «угрозами» Денис продолжал активно меня заваливать.
У подъезда Дениса не было, и я облегченно вздохнула, порадовавшись на маленькую возможность оттянуть нашу пламенную встречу.
А вот уже у самого крыльца меня ждал Денис. Как только он меня увидел, мигом сорвался с места и мрачно сжимая кулаки двинулся в мою сторону. А я струсила и рванула от него в противоположную сторону. Но топот за спиной показывал, что далеко мне не убежать. Топот все приближался и приближался, пока меня не схватили поперек талии и не подняли в воздух.
— Попалась, — прорычал Денис за спиной мне на ухо.
— Капитулировала, — пытаясь отдышаться, произнесла я, рассчитывая на помилование.
— Поздно белый флаг выбрасывать, — буркнул Артемьев и спокойно взвалил меня на плечо.
— Эй! — возмутилась я, вися вниз голов. — Поставь меня на место!
— Ты помнишь, что я тебе обещал? — продолжая преспокойно шагать, спросил Денис.
— Ты мне много чего обещал, — буркнула я, уже не сопротивляясь и веся на его плече.
— Я обещал тебе неделю в постели в компании наручников, а потом ЗАГС, — напомнил Денис.
— Но ты же не серьезно? — с опаской спросила я. — Про ЗАГС?
— То есть перспектива провести в моей постели неделю тебя так не пугает? — усмехнулся парень.
— Нет. Перспектива стать твоей женой намного больше меня смущает.
— Я говорил вполне серьезно, — спокойно и твердо ответил он.
Я удивлено замолчала.
— Денис?
— Что?
— Скажи, что ты шутишь, — протянула я.
Денис остановился и поставил меня на ноги. Он стоял передо мной и смотрел мне в глаза прямо и решительно.
— Я не шучу, — по слогам произнес Артемьев. — Я люблю тебя, Виола. Люблю до безумия, до головной боли, если тебя нет рядом. И это пугает меня не меньше твоего. Но отступать я не хочу, не буду.
Я просто стояла и смотрела на него.
— И я люблю, — произнесла, наконец, тихо я.
— Я знаю, меня не возможно не любить, — самодовольно улыбаясь во все тридцать два, ответил Артемьев.
— Болван! — фыркнула я, шлепнув ладошкой по его плечу.
На что мне лишь улыбнулись и поцеловали,
