Денежный семестр

шедеврами — «Пиковой» и «Онегиным».
Теперь, по прошествии времени и в отсутствие темиркановского пригляда, оба спектакля несколько утратили свое неповторимое очарование безукоризненности ансамбля и обросли привычными штампами. Тем не менее «Пиковую» с Марусиным я старалась не пропускать. Он пел с тем же накалом, с каким делал это на премьере, и доводил меня буквально до головокружения. Я словно сама вместе с ним мечтала узнать три волшебные карты в жажде выиграть столько денег, чтобы забыть об умеренности гордой нищеты. Тем более что последняя проблема была мне в данный момент весьма и весьма близка.
— Вот и седьмой способ обогащения, — заявила я вечером после «Пиковой» Маше, в очередной раз у нее ночуя. — Узнать три карты и сыграть в фараон.
— И много ты приобретешь? — возразила моя разумная подруга. — Рассуди сама. Герман поставил на кон сорок тысяч. Выиграв в первый раз, он получил вместо них восемьдесят. Во второй — сто шестьдесят. Пределом его мечтаний было выиграть и в третий, то есть получить триста двадцать тысяч вместо сорока. Так?
— Так.
— В итоге он мог бы увосьмерить свое состояние. Конечно, это приятно, однако тебе вряд ли бы существенно помогло. У тебя какое состояние?
Я подсчитала наличность в кошельке, затем умножила на восемь. Да, это не спасет отца русской демократии…
— Надо рассуждать иначе, — предложила я. — Знай я три карты, я бы назанимала как можно больше денег, увосьмерила эту сумму, а потом вернула то, что одолжила. Хотя даже все мои знакомые в совокупности не одолжат мне столько, чтобы увосьмеренная сумма сделала меня богатой. Сейчас разница между богатством и бедностью отнюдь не в восемь раз. Напрашивается вывод, что во времена Пушкина контрасты в России были куда меньше.
— Не переживай, — успокоила меня Маша. — Дарю тебе очередной способ обогащения. В тебя влюбится новый русский и забросает всеми мыслимыми и немыслимыми материальными благами.
— Это ты не сама придумала! — преодолев оторопь восторга, выдавила я. — У тебя бы фантазии не хватило.
— Не сама, не сама… — засмеялась Маша. — Нам почему-то пришла по почте реклама книг из серии «Русский бестселлер». Вот один из романов и посвящен истории того, как в обыкновенную девушку влюбился новый русский и забросал ее всеми мыслимыми и немыслимыми материальными благами.
Я задумалась. Вообще-то, идея насчет материальных благ грандиозная. У меня, например, совсем износилось зимнее пальто, а зима не за горами. И в зимних сапогах трещина на подошве. Лучше бы этот новый русский поторопился и успел забросать меня пальто с сапогами, пока не грянули морозы. А то я заболею и подутрачу привлекательность.
Хотя с чего мне заболеть? Пальто как было теплым, так и осталось, только подкладка протерлась. И сапоги вполне приличные. Поставь новую подметку — и вперед. Поэтому не стоит требовать от потенциального влюбленного слишком многого. Ему вполне достаточно забросать меня подкладками и подметками. Надеюсь, это его не обременит. А вместо пальто и сапог я лучше попрошу забросать меня сухим, хорошим мелом, удобными тряпками и нормальной, большой доской.
Мне стало грустно. Нет, ни один мужчина не выдержит такого обилия требований! Пожалуй, со светлой идеей придется распрощаться. А жаль. У меня как раз есть один знакомый новый русский. Мы с ним весьма тесно общались в детстве, когда мне было пять, а ему десять. Как сейчас помню, он заключил со мной пари на кусок торта и проиграл, а торт зажилил. Так что даже в те времена у него уже были подходящие задатки. Правда, он женат, но я лично не понимаю, почему штамп в паспорте должен помешать человеку забросать меня сухим мелом.
— Слушай, — вдруг озарило меня, — а может, роман обо мне? Меня уже забросали туфлями на шпильках.
— Очень может быть, — кивнула Маша. — Так что жди, скоро он раскошелится и полностью обновит твой гардероб. Правда, не знаю, как ему удастся это осуществить. Он ведь согласен только на обмен, забирая старые вещи. Очень тебе советую начать ходить в баню. Тут-то он не упустит своего шанса. Вернешься — а в твоем шкафчике такое…
Я, кстати, попыталась поделиться с Машей историей про покусившегося на мою жизнь бородача. Маша не отличается деликатностью Игоря и от моего рассказа лишь тихо ржала.

Конференция завершилась, Ники, сообщив, что его существование озарилось благодаря мне новым светом, уехал, а я вернулась к повседневной жизни.
Правда, после его отъезда время от времени в моей квартире раздавался телефонный звонок и очередной немой чукча по-английски извещал: «Вам привет от Ники. Он сказал, что вы можете показать мне Киров-балет». И я привычно вела восхищенного японца в театр. Так что скучно мне не