Денежный семестр

— Кнут и сам теперь не понимает. Ему хотелось сделать вам подарок, но он боялся, вы его не примете. Он вообще вас очень боялся. А если вам больше не в чем будет идти, то придется надеть. Вот он и выкинул ваши кроссовки.
Я сосредоточилась. Да, физически Кнут вполне мог это осуществить, а психологически… много я знаю о психологии человека, у которого не разобрать ни единого слова?
— Но ведь он вскоре уехал, — попыталась уяснить я, — так? Туфли — это все?
— Не совсем, — заметил Ники, перестав улыбаться. — Мне очень жаль милую даму из Математического института. Она сейчас здорова?
— Вполне. Но не Кнут же спихнул ее со стремянки!
— Перед отъездом Кнут попросил своего знакомого, который здесь учится, поговорить с вами по-русски. Все-таки английский вам обоим неродной, и Кнут надеялся — может, с вашей стороны тут какое-то недопонимание. Я знаю этого парня, его зовут Ральф. Такой застенчивый, с бородой. Немного заикается, особенно когда говорит по-русски. Он долго не решался к вам подойти, а потом решил, что на конференции удобнее всего. Только он перепутал вас и ту даму… почему-то он думал, вместо нее обязательно должны быть вы. Заговорил с нею, но на него напало заикание. В этом случае положено делать специальные голосовые упражнения.
— Фонационный тренинг! — вскричала я.
— В общем, она испугалась и упала, а он в панике убежал. Правда, тут же вернулся ей помочь, но увидел, что ей уже помогает Игорь. Теперь Ральф тоже в Германии и за компанию с Кнутом удивляется, как он мог так глупо себя вести. Немцы, они слишком нормальны. Их даже Россия толком не берет. Не то что мы, японцы. Мы очень любим русский балет! У меня сколько времени до самолета?

Времени оставалось в обрез. Ники сел в такси, а мы, ошарашенные, побрели на метро. Особенно ошарашен был Леша, поскольку вообще ничего не понял. Я страшно хотела обсудить ситуацию, но Настя указала мне на него глазами и не дала раскрыть рта. Пришлось думать молча.
Итак, собака Баскервилей оказалась мифом, эльфы тоже. Кнут, заразившись от меня помешательством, выкинул мои кроссовки, дабы я приняла от него в подарок туфли. Возможно, даже говорил мне что-нибудь об этом, да я не сумела разобрать. В какой-то момент до Кнута дошло, что его английского я не понимаю. Он попросил поговорить со мной застенчивого бородача. Бородач долго не решался, а потом выбрал день начала конференции, зная, что я должна с утра вешать шторы. Вопрос штор обсуждался крайне широко. Дабы избавиться от заикания, принялся выть — мне ли не знать, сколь сильное это производит впечатление на неподготовленного слушателя. Бедная Ирина Сергеевна, которая и без того волновалась, заработала себе на этом сердечный приступ…
И что дальше? Сизис ведь явно украл кто-то другой? И звонят мне сейчас не иностранцы.
Что-то прояснилось, но все равно ничего не ясно…
— Да, чуть не забыл, — неожиданно остановился Леша перед тем самым проулком, в котором мы намедни обнаружили бандита. — Сегодня ведь Рождество.
Он вынул из сумки три киндер-сюрприза и роздал нам. Причем, как я заметила, прежде чем отдать сувенир Насте, словно бы поколебался. Недолго, но все же. За что он так ее не любит? Не за проницательность же, правда? В смысле причисления его к инопланетянам.
Мы выразили искренний восторг.
— И всем по порядку дает шоколадку, — не могла не процитировать любимые стихи Маша.
— И ставит, и ставит им градусники, — не столь кстати добавила я.
Что поделаешь, если я обожаю эту строчку! Я так и вижу обезьянок, от сунутых под мышку градусников мгновенно обретающих здоровье. Откровенно говоря, мне этот способ лечения душевно близок, и в трудную минуту я всегда к нему прибегаю. При плохом самочувствии я измеряю температуру и, если она нормальная, с упреком сообщаю себе: «Никакая это не болезнь, матушка, а обыкновенная лень!» И возвращаюсь к делам. Если же температура повышенная, я нежно говорю: «Тебя, бедненькую, за лень ругают, а ты ведь больна, а больным нельзя изнуряться». И, бросив все, ложусь на тахту с детективом.
Однако Леша не прекращал проявления своих положительных качеств. В метро он предложил:
— Если хотите, могу вам пока провести один коротенький тест. Нужна бумажка, но хватит одной на всех. Там писать совсем немного.
Девчонки посмотрели на меня. Я и впрямь в силу профессиональной привычки вечно таскала с собой бумагу. Пошарив в сумке, я вытащила оттуда полуисписанный листок и с удивлением зачла:
— Кто вы? Чего вы от меня хотите? Леша застыл:
— Что это?
— Фу ты! — недовольно махнула рукой я. У меня был такой счастливый день, что я как-то забыла про свои дурацкие проблемы. — Это же моя записка к инопланетянам. В смысле,