мной измывались. Пойми, не сведение личных счетов, дело в защите чести мундира. Если они со мной таким образом, то как они ведут себя с простыми гражданами?
Станислав молча следил за дорогой, кивал, наконец не выдержал и сказал:
– Валя, я не девка, меня уговаривать не имеет смысла. Сказать я могу что угодно, они любые слова знают и слышали, результат – что слону дробина. Человек себе подобное позволить не может, а покрытый коростой гнилой пень словами не проймешь. Если с ним серьезно разбираться, следует писать рапорт на имя Орлова, а он – в инспекцию по личному составу. В лучшем случае, одну сволочь предупредят о служебном несоответствии, а если за ним имеется уже что-то, так уволят. А кого поставят?
Станислав вздохнул, провел ладонью по лицу, будто паутину снимал.
– Стас, ты их тряхни, на морды испуганные хочу взглянуть, мне враз полегчает, – бормотал Нестеренко, и его просительный тон, чуть треснутый голос так не соответствовали обычно сухому, жесткому лицу, что Крячко шумно выдохнул, будто собрался нырять на глубину, снял телефонную трубку, позвонил в «Пежо» Гурову, ехавшему следом.
– Лев Иванович, вскоре будем проезжать пост ГАИ, где измывались над Валентином. Я могу сказать там несколько слов, но, полагаю, у вас получится посильнее.
– Пустое дело, – равнодушно ответил Гуров. – Однако Валентин наш человек, обязаны его просьбу выполнить.
Свернув с шоссе, остановились у поста ГАИ. Дежуривший на улице инспектор замахал жезлом. Но оперативники поставили свои машины на площадку и движению на шоссе не мешали, придраться было не к чему. Гуров неторопливо вышел из машины. Инспектора сбило с толку, что из машины вышел водитель, сержант привычно закричал:
– Что вы встали враскоряку? Ваши документы. И машина чадит, будто трактор.
Моторы иномарок работали бесшумно, никаких выхлопных газов не было. Гуров взглянул на машины, на инспектора, улыбнулся, кивнул на стеклянную будку ГАИ, спросил:
– Капитан здесь?
Инспектор почуял неладное, но гонористо ответил:
– Коли очень нужен, так и лезь сам, – он указал на железную витую лестницу.
– Позовите капитана, пожалуйста, скажите, из главка просят.
Инспектор отошел в сторону, забурчал в динамик, тут же из будки выскочил капитан, ловко скатился с лестницы, но пары спиртного обгоняли его.
– Здравствуйте, капитан, – Гуров протянул свое удостоверение, достал блокнот и карандаш. – Прошу ваши документы.
– Что случилось, товарищ полковник? – капитан был ладно сложен, с обветренным приятным лицом, вызывал симпатию.
– Документы, капитан, – повторил Гуров, забирая у гаишника свое удостоверение.
Сверив фотографию, на которой капитан был значительно моложе, с оригиналом, Гуров отметил легкую седину на висках коллеги, миролюбиво спросил:
– Сколько лет служите? – переписал данные с удостоверения в блокнот, вернул красную корочку.
– Девятнадцать лет, товарищ полковник.
– И все еще на посту? – удивился Гуров, пошел к машине, гаишник держался рядом, стараясь не дышать, но на свежем воздухе дух от него шел крепкий. – Дети есть? – спросил Гуров и этим вопросом добил.
Капитан еще не понимал, в чем дело, но, учитывая должность и звание гостя, понял, попал за всю масть. Да еще вопросы о стаже и детях, дело совсем плохо. Гуров открыл дверцу «Мерседеса», на переднем сиденье которого сидел Нестеренко. Он взглянул на гаишника, кивнул и, сморщившись, как от удара, сказал:
– Но он меня перевязал.
Подошедший Станислав усмехнулся.
– Мы ему благодарность объявим, что он тебя на шоссе не выбросил и машину не забрал. Хотя его понять можно, рядом с постом ГАИ такое опасно.
– Добьете, – обреченно произнес капитан. – Я и так в штрафниках числюсь. Ваша сила! – он козырнул и пошел к будке.
– А мужик мне нравится, сопли не распустил, просить не стал, о свидетелях не говорил, – проговорил Нестеренко, когда они поехали дальше.
– Мужик неплохой, но замазанный, – ответил Станислав.
Когда свернули на проселок, Нестеренко быстро определил место, где вышел в подлесок и его окликнул Бестаев, как они оба стояли, когда Сергей выстрелил. Прошло четыре дня, а следы на земле остались, конечно, ни для какой идентификации они не годились. Станислав занял место, на котором подстрелили Нестеренко. Гриша Котов, ехавший в машине с Гуровым и не произнесший за все время ни единого слова, встал на место преступника, поднял с земли ветку, указал на Станислава, «прицелился», широкими шагами двинулся в направлении выстрела, уперся в молодую сосну, осмотрел ее на уровне плеча, отрицательно покачал головой. Дальше начинался кустарник, метрах в семидесяти – молодой подлесок.
