Оперативникам стало ясно: пуля ушла в небытие, искать ее бессмысленно.
– Неудачное ты место выбрал, Валентин, – сказал Станислав. – Кабы здесь стояла не одна сосна, а пяток, лучше, здоровый забор, – он поднял глаза на задумчиво молчавшего Гурова. – Что поделаешь, командир, не каждый раз к двенадцати девятку прикупаешь, но посмотреть следовало.
Гуров согласно кивнул и сказал фразу, которую никто из оперов не понял:
– И все-таки оно интересно, а если бы Валентин оказался левшой?
Когда они возвращались назад, Гуров остановил машину напротив поста, посигналил. Капитан выскочил из своего стеклянного скворечника, ловко спрыгнул с лестницы, подбежал.
Гуров достал блокнот, вырвал страницу, на которой записал его данные, протянул и сказал:
– Ты изрядная дрянь, но нечто в тебе имеется, попробуй сохранить, у тебя дети, – он поднял стекло, и машины умчались.
Сзади подошел инспектор, хлопнул начальника по плечу, сказал:
– Понял штабист, без свидетелей его показания не пляшут. Наш бы, защищая мундир, только посмеялся.
– Дурак ты, Семен. Полковник большой начальник, наш шеф перед ним в штаны наложил бы и отдал меня в момент, – капитан хотел листок порвать, передумал, аккуратно сложил, убрал в карман.
Станислав позвонил Екатерине, попросил не занимать вечер, договорился пойти с ней в какой-нибудь модный бар, спросил, как ему одеться, чтобы шибко на мента не походить.
– Погладь брюки, надрай туфли, галстук можешь не надевать, но рубашка должна быть свежая, – ответила Катюша. – Остальное при встрече.
Она села к нему в машину, достала из сумочки одеколон, смочила ладошку, провела по лацканам пиджака и щекам, неожиданно посмотрела в глаза, чему-то усмехнулась.
– Да, жизнь, – грустно сказала она. – Я сегодня вспомнила: мы познакомились шестнадцать лет назад. Я была пацанка, ты холостой опер. Больше шести лет не виделись. Сегодня я выбралась из грязи, ты женат, растишь человека, повязан крепко. Станислав, ты мне голову не морочь, рабочий интерес ко мне – это одно, а личный – иное, и он имеется. Не наделать бы нам глупостей.
Станислав молчал. Катя сказала то, о чем он старался не думать в последние дни. Полный идиотизм, в юности мелкая воровка, позже проститутка, завербованная опером МУРа Станиславом Крячко, в девяносто первом исключенная из агентурной сети, сегодня вновь привлеченная для выполнения разового задания. Он, старший опер, полковник, и какое ему дело, чем пахнут руки этой женщины и какого цвета у нее глаза?
Он крепко провел ее ладонью по своей щеке, затем аккуратно положил ее руку к ней на колени.
– Ты взрослая девочка, Катюша. Мне необходим Сергей Бестаев. Надо его найти.
– Хорошо, – Катюша достала зеркальце, посмотрела в него, поправила русый локон. – Значит, его фамилия Бестаев. Я так понимаю, вы установили его, из дома он скрылся. Лев Иванович считает, что Сергей из Москвы не уедет, но и в привычных для него кабаках бывать не станет. Как у вас выражаются, Сергей заляжет на дно. И вы полагаете, что он пойдет не к школьному другу, а к женщине. Он убийца?
– Возможно, но совершенно точно, он вооружен и опасен, – ответил Станислав.
– Я видела фильм с таким названием, – произнесла Катя, явно думая о чем-то ином. – Поедем, что мы стоим? Я хочу выпить, – она назвала адрес. – Да, по телефону ты спросил, как тебе одеться, чтобы не походить на мента? Прикид у тебя подходящий, «тачка» – говорить нечего. Тебя, да и вас всех, выдают глаза. Обычный человек смотрит на окружающих безразлично, как бы «мажет» взглядом. Менты-сыщики смотрят на все конкретно, на человека или обстановку помещения, вы останавливаете взгляд, словно оцениваете. Бабники тоже смотрят оценивающе, но по-другому. Ты смотришь на женщину и не думаешь, переспать с ней или нет, на мужчине тебя не интересует покрой костюма, ты гадаешь, есть у мужика оружие или нет, по фигуре и движениям оцениваешь его силу.
– Ты можешь преподавать в школе милиции.
– В академии, Станислав. Я уже профессор, – Катюша хотела рассмеяться, но лишь болезненно поморщилась.
Бар оказался маленьким, всего пять столиков, уютным, главное, без громкой музыки. Двое парней за стойкой, три пары за столиками. Все среднего возраста и старше.
Станислав отодвинул для спутницы стул, сам сел в угол, лицом к входной двери, боком к дверям в подсобные помещения и, видимо, туалетам.
Катюша повесила сумочку на спинку кресла, улыбнулась.
– Горбатого могила исправит, – она закурила, кивнула девушке в изящном белом фартучке. – Здравствуй, Елена.
– Катерина! – официантка чуть не выронила блокнот. – Не узнала, богатой быть! Ну, ты выглядишь
