то жизненные реалии в виде грудей, живота и задницы рвут театральный реквизит.
Из солидарности Гуров тоже отказался от ужина, чай без сахара они пили в гостиной.
– Расскажи, что нового в театре?
– Как обычно, нет денег на новую постановку, – ответила насмешливо Мария. – Тебе интересно?
– Так вы не будете ставить новую пьесу? – спросил он, чтобы показать, что в курсе ее проблем.
Зазвонил телефон.
– Есть мнение, что Черт может оказаться на даче охранником, – сказал Станислав.
– Мысль интересная, – ответил Гуров. – Но не новая.
– Извини, Лев Иванович, – ответил Станислав. – Я как тот петух, что прокукарекал, а там хоть не рассветай.
– Спасибо, и береги эту девочку, – Гуров положил трубку, повернулся к Марии. – Слушай, у тебя нет знакомых с зимней дачей и охранниками?
– Да ну тебя… – Мария поднялась, подтянула халат, направилась в спальню. – Если тебе не трудно, переночуй на диване.
– Мне несложно переспать и на пожарной лестнице, – ответил Гуров, глядя на закрывшуюся дверь спальни, хотел что-то добавить, но слов не нашел.
Дача. Дача. Да. Интересно. Люди ставят дворцы и не живут в них. Естественно, нужна охрана, иначе разворуют все к чертовой матери. Совершенно незнакомого человека в дом не пустят, нужна рекомендация. Легкие девочки Екатерины в таком вопросе не годятся. Мы уже искали дачу, и не одну… памяти никакой, что это за сыщик, не помнящий, что делал вчера.
Гордость и мужское достоинство – это хорошо, только когда не в ущерб делу. Он тихонько постучал пальцем в дверь спальни, вошел. Мария, конечно, читала какой-то сценарий, положила на одеяло, смотрела вопросительно.
– Что сказать желаете?
– Совершенно нечего. Занимаюсь я никчемным делом, но так как завязаны в нем деньги большие, то и люди привлечены соответствующие. Валентина ранили, постороннюю женщину ранили.
– Тебе надобно кому-то пожаловаться?
– Пожаловаться? – переспросил Гуров, посмотрел Марии в глаза долго-долго, так что она, отведя взгляд, махнула перед лицом ладонью сердито.
– Уйди от меня, словно наговор посылаешь.
– Не бойся, сама ведьма.
Оба не шутили, в словах звучала тоска.
– Любимая, за все в жизни приходится платить. Старо? Избито? Удел истины! Люди повторяют и повторяют, однако и не помнят об этом… Знаешь, когда я был маленьким, я слыл ужасным фантазером. У меня было много фантазий, одна такая, будто я могу найти нужного человека в любое мгновение. Стоит сосредоточиться, и я вижу, где человек стоит, что делает. Это когда мы в прятки играли. Когда я вырос, понял, что некоторые фантазии лишь кажутся безобидными, интересными, на самом деле они страшные, и Бог ограничил наши возможности из милости, и желать большего, значит, попасть прямо в ад.
Мария слушала сначала невнимательно, затем почувствовала, что Гуров говорит издалека, из детства.
– Дальше. Расскажи какую-нибудь страшную мечту. Ты снова фантазируешь, но ребенок не способен…
– Ребенок способен на такое, что взрослому во сне не приснится.
– Понимаю, он не представляет последствий, – сказала Мария.
– Я не о страшных преступлениях, совершаемых детьми. Нет, я о добрых мечтах. Иногда ребенок представляет себе, обладай он определенным качеством, как он станет счастливым. А на самом деле такое качество превратит его либо в дьявола, либо в сумасшедшего.
– Ну тебя, – Мария замахала руками. – Не морочь мне голову. Опустимся на землю, где ты собираешься искать Бестаева?
– Для ФСБ пара пустяков, день работы. И дело не в профессионализме, он здесь ни при чем, нужна тысяча более-менее квалифицированных людей. Но в моем распоряжении находятся лишь Стас, Гриша, Миша и Тиша. Следовательно, никакого прочесывания мы проделать не в силах.
– Так придумай что-нибудь! – возмутилась Мария.
– Ты напоминаешь Станислава, который убежден, что я могу решить любую задачу, но мешают мне плохое настроение и лень. А я просто не могу.
– Раз ты обыкновенный человек, ложись спать, как все люди, – Мария откинула одеяло.
Группа собралась в девять. Хотя повторного нападения на мастера-электронщика не ожидали, Тиша остался на Бронной: у него с мастером возникло родство душ на почве неприязни к алкоголю.
– Чуется мне, даже если он за городом устроился, связь с Москвой окончательно не прервал, – сказал Станислав. – Если существует связь, то ее можно нащупать.
– Интересно, почему тебе так чуется? – спросил Гуров. – Иного выхода не видишь?
– Добрый вы, Лев Иванович, за что и люблю, – усмехнулся Станислав.
Когда старшие бранились, младшие помалкивали. А тут неожиданно
