нельзя. Слава Богу, сберегательная книжка, на которую он сразу перевел десять тысяч баксов, и паспорт были при нем. И сберкасса находилась не около дома, а в самом конце Суворовского, можно поехать и взять. При мыслях о Москве на душе стало муторно, не только ментов, вообще черт знает кого можно встретить. С одной стороны, одних приезжих в городе не считано, с другой – как ни повернись, ненужный человек стоит.
Сам Бестаев в розыске служил, знает, такие дурацкие задержания случаются, кому расскажешь – не поверят. Он открыл шкаф и достал боевую шинель «комбрига». Хороша вещичка, да не по сезону. Одежонку он решил оставить свою – джинсы, кроссовки, рубашка и ветровка. А вот с мордой надо чего-то придумать, заметный сильно. И тут на глаза Бестаеву попался старинный трельяж с почерневшим зеркалом. У актрисы разных красок должно быть – не счесть. Но и тут его ждало разочарование – несколько окаменевших от времени тюбиков. Он от безысходности выбрал самое правильное решение. Два дня не брился, испачкал руки, затем потер ими лицо.
Глянув в зеркало, он довольно присвистнул: от щеголеватого Сережки Бестаева остался какой-то подозрительный тип, даже глаза куда-то девались. Так можно в ментяру угодить, и на паспорт не посмотрят. На него могли объявить розыск, правда, за всю службу в ментовке он не помнил, чтобы по ориентировке кого-либо задержали. Если при человеке случайно ствол, в крайнем случае, нож окажется, сержант паспорт глянет, и гуляй. Сколько их в розыске, только компьютер знает.
Бестаев сосредоточился, вспомнил, на что обращает внимание милиция. Человек должен идти по какому-то делу, такое сразу чувствуется, потому не оглядываться, встретился с ментом взглядом – плохо, но если быстро отвернулся, да еще шарахнулся, так значительно хуже.
В общем, глупости, на электричке до Москвы, метро до Арбатской, там и сберкасса. Хорошо, все деньги не в одно лукошко положил, а то бы увидели двести миллионов, при такой внешности, обязательно звоночек нажали бы.
Он налил себе остатки коньяка, получилось солидно, выпил, запер гнездо «народных» и уверенно зашагал на платформу.
Удивительно, но, оказавшись среди людей, он почувствовал себя уверенно, даже весело. Найти человека в этом муравейнике невозможно.
Наметанным глазом он засек в метро щипача, нефирму, мелкого, но на всякий случай встал подальше.
Арбатская площадь встретила его как родного, а когда в Сбербанке крашеная операторша спросила:
– Картошку убираете?
– Куркульные замашки тещи, – ответил Бестаев, – чтобы эта дача сгорела.
Он забрал свой расходный ордер, переписал сумму с пятидесяти на сто тысяч:
– Я не мальчик, копай да за деньгами бегай.
– Верно, и проценты плевые, кому это нужно? – согласилась блондинка, передавая его бумажки в кассу. Через пять минут он уже выходил на улицу с деньгами, небольшими по сегодняшним дням, но в переводе на коньяк значительными.
И тут его кто-то дернул за рукав и тихо сказал:
– Сергей, а тебя и не узнать.
Он глянул, не признал в роскошной девчонке знакомую и облегченно вздохнул.
– Обознались, девушка.
Но незнакомка крепко вцепилась в тонкую ткань ветровки.
– Ты, парень, умом съехал – по Москве разгуливаешь. Я такой собаки не знаю, что бы тебя не разыскивала. – Она затащила Сергея в подъезд. – Как ты ухитрился всем ноги отдавить? Ладно менты, у них служба, им ведено искать, они ищут. Все авторитеты против тебя поднялись, награду объявили. Шпане твои карточке выдали, а ты разгуливаешь. Я, честно, решила, что тебя и в городе давно нет, – быстро говорила она.
Только сейчас Сергей узнал Катю.
– Врешь все, – у него похолодело внутри, но он понял – правду говорила. Не по словам судил, а по красным пятнам, которые расползлись у нее на щеках. – Откуда ты-то знаешь?
– Я с одним ментом сплю, который и вашим и нашим, мразь такая. Все собираюсь кинуть его, да на улицу не хочется идти, а больше некуда.
Он осмотрел ее с ног до головы, прищурился, сказал:
– По виду не скажешь.
– Все свое ношу с собой, ну, еще сумочка небольшая, да сто баксов. Меня Гуров в фирму Тура устроил, да попросили вчера.
Катя говорила правду, и он ту правду чувствовал.
– Гуров – волкодав, чего он к тебе проникся?
– Ты обо мне меньше думай, Черт, – он вздрогнул, как от оплеухи. – Обними, не стой, словно колода.
– Мне уехать надо, – прошептал Сергей.
– Через всю Москву и вокзал?
– Я же сюда добрался, значит, можно и выбраться.
– Еще опером служил, – презрительно сказала Катя. – Когда поезд приходит, с него двигает толпа, а садятся все поодиночке. И смотрят отъезжающих, а не приезжающих.
– Куда же мне деваться, Катюша? Не век же в этом
