чуток. Как полагаешь?
– Утро вечера мудренее, так и полагаю.
Старый мастер по железу – ключи, замки и прочая мелочевка – хромой, с вислыми седыми волосами, был здоров ростом и отнюдь не стар. Так как морщинистое его лицо постоянно закрывали спадающие волосы, да и крутились вокруг мастерской несовершеннолетние пацаны, Митрич в свой полтинник с небольшим считался стариком. Жизнь Митьке давно обрыдла, запросы у него были минимальные, до гробовой доски он с лихвой заработал и, часами точая железо, начал думать о смысле жизни. Нет, не то, что в Библии говорится, Митька ее в руках ни разу не держал, а о смысле, зачем человек живет-существует, и какой человек плохой, а какой хороший.
Вот у него самого четыре ходки в казенный дом было, не много, но и не мало, семьи никогда не имел, вору не положено, одежду хорошую не носил, на чистом не ел, не спал. Но он, Митька Судин, в законе, и людишки его боятся, а кто не боится, тот либо Митьку не знает, либо просто дурак.
К пятидесяти годам Митька понял, что воровской закон, по которому фраера живут, сплошной обман. Старые молодым голову дурят, заповедей своих не соблюдают, каждый гребет к себе, сколько может, и о ближнем никогда не думает. Митька в мыслях своих совсем до края дошел, начал милостыню подавать. А когда один вор увидел и спросил, ты, мол, вор или монах, Митька его костылем огрел.
А когда на толковище вопрос подняли, Митька прямо сказал: «Человек должен жить, как выглядит. У тебя, – он ткнул в Хазара, – совсем дикая харя. Ты бандит и живешь, как бандит, вся округа и ментовка о том знают. Митька – тихий мастеровой, должен соответствовать и может пятерку старухе дать, иначе шустрые оперы его посетителями заинтересуются. Ты, недоумок, хочешь ко мне спуститься, а подняться уже с „хвостом“?» Люди одобрили Митькины слова и больше о том не говорили.
Сегодня у него была работа пустяшная: сделать копию с серийного ключа, в сущности, делать нечего, таких ключей в ящике дополна, подобрать да зачистить, чтобы новым смотрелся.
Митька поднялся на асфальт, встал в проеме двери, опираясь на костыль, оглядел базар. Подползла старая мухоморка, хотя сигаретами торговала, окурочек у ноги Митьки подняла. Он знал, за ларек зайдет, выбросит, но надобно засветиться перед барином, может, и перепадет. Бабке повезло, он сунул ей полтинник, старушенция была сродни иллюзионисту: купюра у нее в руках мгновенно пропала.
Подлетел пацан по кличке Блоха, больно мал был, непрестанно прыгал, уши больше головы и красные.
– Командир, дело, – прошептал он.
– У каждого дело, излагай, – Митька начал заряжать папиросу смесью табака и анаши.
Чуть в стороне стоял Станислав, решал, заходить к «пахану» или не стоит.
– Слушаю, – Митька зажег самопал, затянулся, мальчонка извернулся и проскочил в мастерскую.
Митька знал, такое Блоха мог себе позволить только в случае пожара, пыхнув сигаретой, мастер тяжело вздохнул и спустился.
– Коли зря, так убью, – спокойно обронил он. Блоха быстро выпалил:
– Серегу Черта видел.
– Врешь, убью точно, – но ленивая гримаса исчезла с лица Митьки. – Где? Когда?
Блоха повалился на колени.
– С полчаса, на Калининском, он прошел переходом, по Гоголевскому, тащил пьяную девку.
– Не ошибся?
– Я Серегу не знаю? Одет необычно, будто из помойки выбрался.
– Куда же он с Гоголевского девался?
– В дом вошел, на второй или третий этаж.
Станислав нарушил все существующие законы и подошел к стоявшему палаткой Нестеренко.
– Мы прослушали разговор в подвале. Мальчишки нашли Бестаева. Видел пацана, что в подвал спустился? Появится, как хочешь, отнеси его в отделение. И никаких контактов с посторонними.
Нестеренко кивнул.
Крячко пробежал квартал, снял телефонную трубку, услышал голос Кати, сказал:
– Ты чего выделываешь? Красивый парень, так вас убьют обоих. Неужели ты думаешь, его убьют, тебя оставят?
Катерина всхлипнула.
– Тут не только твоя и его жизни, здесь много чего. Слушай внимательно, уходите немедленно, вещей минимум, двигаете к Пироговке и по ней до Садового, думаю, я вас там перехвачу. Двигай.
Он тут же набрал номер машины Гурова, услышал ответ, сразу спросил:
– Ты где находишься?
– На Пресне.
– Значит, ты ближе. По Пироговке идут Бестаев и Катерина, думаю, их уже преследуют, собирай людей.
Но Екатерина была женщина, рассуждала иначе. Конечно, попасть в руки ментов значительно лучше, чем оказаться в лапах воров. Стас умный, а дурак, им с Сергеем не пройти Гоголевский, тем более не свернуть на Пироговку,
