человек двадцать, и всех делов.
– А ты чего заявился? – Драч грозно взглянул на Гурова. – Не хватает, чтобы ты у меня в кабинете в обморок грохнулся. Между прочим, на тебя еще три анонимки пришли, теперь тебя обвиняют не во взятках, а в соучастии. Ты знаешь, что Олег Туров скрылся? Якобы ты не задержал его вовремя, даже помог скрыться.
– Интересно, – вяло ответил Гуров.
– Пишут в прокуратуру, а не в вашу лавочку, потому тебе и интересно. – Драч разговаривал явно сам с собой, не ждал ответа. – Я за прошедшие дни разве что с Президентом не познакомился. Сегодня поутру ко мне заявился лично заместитель министра финансов. Полчаса объяснял мне, какие суммы уходят на запад, какие кредиты заморожены и что конкретно нас ждет завтра. И некто делает на скандале огромные деньги, а прокуратура якобы виновата.
– Вы так искренне возмущаетесь, Федул Иванович, можно подумать, что ни за что ни про что с вас шкурку снимают впервые.
– Но малого-то прозевали вы, розыскники!
– Вы серьезно, Федул Иванович? – глядя на прокурора сочувственно, спросил Гуров.
– Шучу! – гаркнул Драч.
– Допустим, я сейчас Олега Турова привел бы в этот кабинет, – и выражение лица у Гурова стало мечтательным. – Простите покорно, что бы вы с ним стали делать, о чем беседовать?
– Да такая мямля раскололся бы часа через два. А уж добыть доказательства было бы делом техники! – ответил Драч.
– Такая мямля убивает родного брата, невесту и будущую тещу, затем на пустом месте, без единого доказательства признается в содеянном. Несколько противоречивая натура.
– Доказательства добываю я, а подозреваемого приводишь ты.
– А как обстоят дела с доказательствами против Бестаева? – мягко спросил Гуров. – «Не знаю». «Не видел». «Не был». Он даже изготовление ключей отрицает. Если он наймет адвоката, вы его завтра на волю выпустите. – Гуров сочувственно вздохнул. – Розыск свое дело исполнил, подозреваемый задержан.
– Тут наша общая ошибка. Бестаев – пятое колесо в телеге. Обмишурились.
– Не может того быть! – заявил Станислав. – Если бы парень к делу никакого отношения не имел, авторитеты на него не вздыбились бы. Ему в камере объявили: слово скажет – удавят. Он будет молчать до последнего вздоха.
Драч закрыл папку, аккуратно выровнял листочки, огладил ее, взглянул на оперативников.
– Вы что же из меня старого дурака делаете? Вы что-то знаете, молчите!
– Это они! – Станислав указал на Гурова.
– Хорош! – Гуров чуть было не развел руками. – Какого верного друга я за четверть века вырастил!
– Ты откровенничать не вправе и молчать не должен. – Привычная усмешечка с лица Станислава пропала. – Федул нам человек не чужой, однажды мог тебя арестовать, в камере помурыжить, прикинулся недоумком. А когда твоя власть, ты желаешь все в кулаке держать. Не люблю я тебя, Лев Иванович.
– Ну это, положим, ты врешь, – не принимая вызывающего тона друга, спокойно ответил Гуров. – А что я могу сказать?
– Ты шибко умный, чуть ли не гениальный, вот и реши, что ты можешь сказать. Закури, у тебя в мозгу прояснеет!
Гуров взглянул на хозяина кабинета, Драч махнул рукой. Сыщик тут же поднялся, закурил, расхаживал молча, наконец спросил:
– Федул Иванович, вы как полагаете, мы вправе иметь свои секреты?
– Что ты ползешь, как по тонкому льду? Не бойся, не замочишься.
– Я вас боюсь замочить, – ответил Гуров.
– Меня сберегать поздно, я отбоялся! – Драч повысил голос. – Бережливый нашелся! Яйца курицу учат!
– Я не за вас, за себя боюсь, – так же спокойно ответил Гуров. – Есть люди смелые, а встречаются и не очень. Я, к примеру. – Он смущенно улыбнулся. – Вы говорили, за минувшие дни познакомились с людьми высокопоставленными, чуть не до Президента дошло дело. У меня есть основания подозревать, не все, но многие из этих людей кровно заинтересованы в результатах нашей работы. Как я понимаю, генеральный от дела отстранился, и вы в шеренге крайний. Мы оперативники, с нас спрос не велик, а случись промашка, вам голову оторвут, словно Бенгальскому
. Вам, дорогой Федул Иванович, лучше ничего не знать и не делать, ждать, пока менты свое дело сделают, либо ошибутся и ответят.
– Ну ты и дипломат, – заметил Станислав.
На следующий день Гуров утром проводил Марию до машины, актриса уезжала на съемки. Возвращаясь в квартиру, он взял в ящике газеты и какое-то письмо в нестандартном изящном конверте. Почерк был явно женский, обратный адрес отсутствовал. Данный факт сыщика успокоил, если бы готовили какую-нибудь подлянку, конверт бы не выделялся своим изяществом и обратный адрес сочинили
