Это не осталось не замеченным генералами Сомовым и Агаповым, сидевшими на полевом КП и вместе со старшими офицерами Генштаба наблюдавшими за проведением атаки. Сказать, что российские командиры были несколько удивлены решением сирийцев — это не сказать ничего.
— Для кого составлялась плановая таблица боя? — Сомов, порываясь вымести свою злость на чьей ни будь наглой роже, выстроил перед собой подручных сирийских полковников, которые в ходе атаки выдавали подразделениям руководящие указания, как оказалось — на поражение целей, не относящихся к боевой задаче штурмового отряда. — Кто? Посмел? Сорвать? Атаку? — орал генерал, обильно разбавляя свои слова крепкими выражениями. — Вы понимаете, что сейчас будет? Немедленно вернуть назад транспортные машины! Оттянуть на исходную все боевые подразделения! Немедленно! Или вы хотите, чтобы их там всех пожгли?
В последнее время сирийские командиры стали считать себя великими полководцами, и с нарастающей периодичностью вносили коррективы в утвержденные планы операций, что приводило к потере управляемости, нарушению последовательности действий, рассогласованию взаимодействия между подразделениями и поддерживающими силами, и как следствие — к потерям среди людей и боевой техники. Трудно понять, и тем более объяснить, чем руководствовались сирийцы, направляя транспортные машины в зону, находящуюся под прицелами не выявленных и соответственно не подавленных огневых средств противника. Но случилось то, что должно было случиться: как только первый «Урал» с танковыми снарядами подъехал к остановившейся танковой роте, в него тут же прилетела противотанковая ракета. Не успели его ошмётки приземлиться, как запылал танк, еще спустя полминуты — второй. Четвертой целью стал еще один грузовик с боеприпасами. Избиение младенцев началось.
Цунами несколькими залпами поставил дымовую завесу, и сирийцы стали отходить. Отходить беспорядочно, без взаимного прикрытия, кто быстрее. Сомов и Агапов выглядели печально, и некоторое время разговаривали только матами, наводя порядок в управлении приданными силами.
Сомов своей широкой ладонью крепко обнимал сирийского полковника, тыкая его носом в карту, на которой была нанесена обстановка:
— Объясните мне, уважаемый, с какой целью танковая рота еще до атаки расстреляла боекомплект? Ладно, это вопрос риторический, зайдём с другой стороны. Где на карте обозначен пункт пополнения боеприпасами? На переднем крае? В зоне действия огневых средств противника? Вы мне можете ответить? Мы вообще, для чего здесь план рисовали, согласование отрабатывали, каждому вашему взводному командиру боевую задачу доводили? Или вы думаете, что вы здесь командуете?
Сирийский полковник глупо улыбался.
— Сегодня воевать мы больше не будем, — заявил он. — Солнце поднимается. Сейчас станет жарко, и не комфортно…
Присутствующие при разговоре зажмурились: Сомов после этих слов мог запросто зажмурить сирийского полководца одним звенящим ударом. Но этого не случилось. Выдержанный дядя Лёша, глядя садыку в глаза, лишь проговорил:
— Жарко и некомфортно станет вам в штрафной роте, уважаемый… атаку которой вы лично возглавите через полчаса.
Глядя в налитые кровью глаза русского генерала, сирийский полковник изменил своё мнение и стал соглашаться с доводами и предложениями.
После того, как штурмовые подразделения вернулись на исходную, их пополнили топливом и боезапасом, артиллерия снова нанесла удар по назначенным целям, авиация накидала бомб, после чего сирийцы снова пошли в атаку. В этот раз каждому наводчику под угрозой немедленного перевода в штрафную роту, запретили стрелять до подхода к переднему краю обороны города. Эта мера возымела действие и к окраине города танки подошли с полным боекомплектом. Вместе с ними подошел бронированный бульдозер, который, не смотря на попадание в него противотанковой ракеты, сделал несколько проходов в насыпном валу, куда и ворвались танки и БМП.
Развернулось сражение за первый насыпной вал. В течение получаса боевикам удалось сжечь еще один танк и две БМП, однако, сокрушительная мощь танковых орудий методично ровняла с землей огневые точки противника, и худо-бедно, но продвижение шло.
— Бежит кто-то, — доложил Бушуев, глядя вниз. — Кажись из наёмников мужик.
Паша, с восторгом и осознанием причастности к грандиозному действу, лицезрел сражение, которое открывалось прямо перед ним. Переживая за участников боя, он всё же оторвался от окраины и посмотрел в бинокль вниз. Точно, мужика этого он знал: это был взводник из отряда Колмыкова, какой-то странный тип старшей
