на непонятное поведение своего командира, но виду не подавали.
— Чёрт, — Паша помотал головой, но наваждение не исчезало — он неотрывно смотрел в прицел, снова чувствуя нарастающее непонятное возбуждение.
— Артём, — все же стараясь отвлечься, Шабалин позвал старшего поста.
— Я, товарищ командир, — отозвался снайпер.
— Ты читал Хемингуэя?
— Ну, — замялся Артём. — Было когда-то.
— Что читал?
— Да не помню уже. В школе что-то было. Про какого-то моряка, который пеленгаса неделю из моря вытащить не мог.
— Не пеленгаса, — усмехнулся Паша. — А марлина.
— Ну, пусть будет марлин, — согласился снайпер. — А что?
— Больше ничего не читал?
— Не-а, — мотнул головой снайпер. — А надо?
— Я читал «Прощай оружие», — сказал напарник. — Сильная вещь.
— Сильная, — согласился Шабалин. — Ориентир «Отель», правый торец. Четыре нарушителя комендантского часа. Все со стрелковым оружием. Быстро данные для стрельбы!
Оба снайпера достали блокноты и калькуляторы, отчего Паша поморщился, но стерпел. Через минуту данные были готовы.
— Температура отличается от табличной, — сказал Артём. — Но, зато нет ветра. Деривация на такую дальность всего двадцать сантиметров, целимся в левую часть груди…
— Сам как считаешь, — Паша посмотрел в глаза своего снайпера. — Надо?
Артём замялся, хотя глаза его, похоже, отражали то же самое ни с чем несравнимое чувство, которое испытывал сейчас и сам Шабалин.
— Если бы вас, товарищ старший лейтенант, сейчас здесь не было, я бы принял решение стрелять — согласно имеющегося приказа. Но, так как вы сейчас с нами, то я сделаю то, что вы прикажете, — четко разделяя слова, произнес Бушуев.
Артём смотрел на командира, ожидая от него конкретного указания, но к своему удивлению он услышал нечто пространное, чего никогда прежде не замечалось за Шабалиным.
— Нет лучше охоты, чем охота на человека. Кто узнал охоту на вооруженных людей и полюбил её, больше не захочет познать ничего другого, — на одном дыхании произнес Паша, и снова вздохнув, добавил: — Это Хемингуэй… а он знал в этом толк…
Оставив вопрос снайпера без ответа, Паша снова прильнул к окулярам, и с каким-то душевным облегчением увидел, как все четыре потенциальные цели зашли в здание, тем самым избавив его от необходимости впервые в жизни принимать страшное решение — вернее, учитывая окружающие реалии, отодвинув такое решение на более поздний срок…
— Ладно, — Паша поднялся. — Я увидел твой взгляд, жаждущий крови, но постарайся не уподобляться Крису Кайлу — от этого плохо кончают. Стрелять только при явном нарушении комендантского часа, исключительно по вооруженным людям! Ясно?
— Так точно, — отозвались оба снайпера.
Паша ясно почувствовал в их ответе огорчение — словно у маленьких детей отобрали желанные игрушки.
— Еще настреляетесь, — сказал он, и пошел к лестнице, ведущей с поста.
Спустившись вниз, он вышел на темную улицу. Ему предстояло пройти всего пару сотен метров, но неизвестная темнота пугала его. Шабалин снял с плеча «Винторез», передернул затворную раму, и, удерживая палец на спусковой скобе, так и прошел эти двести метров до своего нового «дома».
Дверь открыл дневальный, осветив лицо ротного через небольшое окошко.
— Товарищ командир, происшествий не случилось. Из штаба группировки звонил какой-то Чинар, сказал, чтобы вы завтра в девять утра были в штабе на совещании.
— Хорошо, — кивнул Паша и прошел в офицерскую комнату отдыха.
Стешин и Шевчук уже спали, Хвостов сидел в канцелярии с дверью напротив и под светом настольной лампы читал какую-то книгу.
Паша снял шлем, бронежилет, ботинки и вытянулся на койке, которая безжалостно скрипнула, напомнив ему шумную казарму военного училища…
С утра Паша назначил трёх наименее подготовленных снайперов, имеющих водительские права, водителями «Тигров», приказал Денису Стешину готовиться к убытию на элеватор и к девяти часам прибыл в штаб группировки.
Совещание в группировке «Пальмира» проходило точно так же, как любое другое совещание в Российской Армии: встреча командного состава начиналась с жесткого осуждения виновных в грехах, допущенных за минувшие сутки, продолжалось наказанием невиновных, завершалось награждением непричастных. Затем следовали доклады подразделений и служб, ставились задачи на очередные сутки, виновные в недавних грехах снова получали втык, и на этом всё заканчивалось началом нового боевого дня. Дядя Лёша, а именно так все называли командующего группировкой «Пальмира», с утра выглядел более чем хмуро,
