и поэтому на совещании был совсем не оригинален.
— Мне кажется, или я уже устал вам всем здесь повторять эти старые прописные истины? — прищур генерала был грозен, как никогда. — Сколько раз подряд можно наступать на одни и те же грабли? Когда, наконец, придёт конец этой расхлябанности, безответственности и разгильдяйству?
— Что случилось, товарищ подполковник, — тихо спросил Паша сидящего рядом Игоря Барченко.
— На элеваторе ночью перестрелка была, духи прошли линию инженерных заграждений, и напали на садыков, а там наши советники были, двое ранены, один тяжело…
— Вчера оттуда десантники снайперов сняли, а мы только сегодня туда зайти должны, — сказал Паша.
— Да не, — успокоил разведчик снайпера. — Не в тебе дело. Там садыки не могут нормальное минное поле перед собой поставить. От этого и все беды…
— Кто там болтает? — генерал повернулся лицом к Чинару, который тут же встал.
— Товарищ генерал, мы уже три рапорта на штаб группировки написали, чтобы нам выделили инженеров для обустройства минного поля, но инженерная рота вся на другом направлении задействована. Приказано ждать.
— Вы пока будете ждать, духи спокойно через элеватор ходят, и до нас дойдут в одну прекрасную ночь. И всем тут головы поотрезают!
Тут генерал увидел Шабалина.
— О, Шабалин! А ты чего там, молодец такой, притих и молчишь, как не родной?
Паша поднялся, не зная, что сказать.
— Так мне приказ на направление туда снайперов только сегодня обещали. Группа готова…
— Ты, помнится, в военном училище, лучше всех инженерное дело знал, если мне память не изменяет!
— Не изменяет, товарищ генерал, — Паша выдохнул. — Я же до училища срочку и контракт в инженерно-саперном полку служил, и имею допуска на все виды минно-подрывных работ. Вроде, еще не забыл, как с минами обращаться…
Нахвалив себя, Паша вдруг прикусил язык, осознав, что в эту минуту он многократно добавил себе головной боли, тогда как еще то, что навалилось ранее, разгрести в обозримом будущем не представлялось возможным — а тут, после этого бахвальства, ему явно еще добавят особо важных задач, не решив которые ты, по мнению верхнего руководства, автоматически становишься военным преступником и вообще предателем Родины.
— Вот и отлично, — возрадовался дядя Лёша. — Не отменяя приказ на выделение снайперской группы, предлагаю тебе заняться минированием дороги и подступов. Я уверен — ты справишься!
— Так точно, — ответил Шабалин. — Справлюсь! Разрешите узнать, какое имеется минно-подрывное вооружение?
— Всё там, на элеваторе, — отмахнулся генерал, для себя уже решив эту проблему и поставив на ней точку.
— Есть, — отчеканил Паша. — Разрешите садиться?
Генерал махнул рукой и Паша сел.
— Ты прямо наш спаситель, — тихо шепнул ему Барченко. — Не загордись…
— Зависть — дело неблагодарное, — дерзнул Шабалин.
В это время оперативный дежурный по группировке начал докладывать о происшествиях за ночь, упомянув о попытке прорыва боевиков на элеваторе и стрельбе со стороны шестого штурмового отряда. Командир отряда Женя Колмыков был тут же, на совещании, но поднимать его и требовать от «частника» объяснений генерал, почему-то, не стал.
После совещания Паша подошел к нему поздороваться.
— Что там за стрельба у вас была? — спросил Шабалин.
— Заметили движение, — ответил Женя, — открыли огонь из пулемета и снайперской винтовки. Наблюдали поражение минимум двух целей. А твои посты, как я смотрю, ночью веселить себя ничем не стали?
— В смысле? — не понял Паша.
— Десантники что ни ночь, так трассерами из пулемета местность чистили. А сегодня спокойно было…
— Ну, было… — уклончиво ответил Шабалин.
— Зря, — покачал головой Колмыков. — Не приучайте духов к тишине. Мочите всё, что видите. И тогда живыми домой вернётесь. Мой тебе дружеский совет…
— Я понял, — кивнул Паша. — Учту в работе…
После возвращения с совещания выяснилось, что все три «Тигра» вполне работоспособны, простреленное колесо было заменено на запасное. Шевчук наметил в ближайшее время свозить поврежденный скат на шиномонтаж.
Стешин с четырьмя снайперскими парами, в том числе с одной «тяжелой», уже выстроился на площадке перед зданием и проводил строевой смотр. Оружие и снаряжение лежало перед снайперами, и каждый показывал наличие того или иного предмета боевого снаряжения. Подошедший Шабалин обратил особое внимание на наличие у каждого медицинских средств оказания первой помощи, и, уже традиционно, остался недоволен результатом осмотра.
Сам Паша к военно-полевой медицине питал благоговейные чувства,
