Дерзкий поцелуй

Теперь она принадлежит ему одному.
Быть может, не навсегда, быть может, только на то время, пока он обеспечивает ее безопасность, но сейчас, сегодня, она принадлежит ему. И
только ему.
Важность распределения и совместного пользования, по мнению Мак-Алистера, всегда переоценивали. Любой человек, у которого имеется в наличии сразу шесть братьев, может подтвердить это.
После кратких, но вызывающих раздражение, поисков он обнаружил девушку в библиотеке. Она была одна и сидела, свернувшись клубочком, — точнее, провалившись, — на подушках дивана у окна. На коленях у Эви лежала книга.
Мягкий рассеянный свет, падавший от дюжины свечей в канделябрах, золотил ее фигурку, отчего она казалась персонажем детской сказки. Несколько каштановых локонов выбились из прически и шелковистым водопадом падали ей на плечи, бросая глубокие тени на лицо. Время от времени девушка машинально поправляла их — они мешали ей читать. Она выглядела спокойной и умиротворенной, погрузившись в тот мир грез, который распахнула перед ней книга.
Она была прекрасна и совершенна.
Интересно, сколько раз еще ему придется смотреть на нее, пока то невероятное удивление и восхищение, которое он испытал, впервые увидев ее, потускнеет и уйдет из его жизни?
Мак-Алистер знал ответ на этот вопрос, и он камнем лежал у него на сердце — если уж за те восемь лет, что он заочно знаком с ней, это чувство не притупилось и не потускнело, значит, оно не угаснет никогда. И он громко откашлялся, чтобы разрушить колдовское очарование.
Эви подняла голову и застенчиво улыбнулась ему.
— Доброе утро.
— Вам нельзя сидеть перед окном.
Его грубый тон заставил девушку озадаченно нахмуриться.
— Занавески задернуты. Кроме того, должна же я была хоть раз посидеть здесь.
Отложив книгу в сторону, она сделала неловкую попытку перебросить ноги через мягкую подушку сиденья, но лишь запуталась в своих юбках и едва не ударилась головой о стену, так и не сумев встать.
Мак-Алистер сгорал от нетерпения поскорее перейти к делу. Посему, не утруждая себя проявлениями хотя бы малейшего такта, он пожелал узнать:
— Что значит для вас мистер Хантер?
— М-м? — Не поднимая головы, Эви продолжила безуспешные попытки освободиться из мягкого, но цепкого плена диванных подушек. — Полагаю, он еще спит.
Мак-Алистер шагнул вперед, подхватил ее на руки и опустил на пол, причем в его движениях явно чувствовалось не желание услужить, а лишь досада на случайную помеху.
— Святые небеса! — Эви отступила на шаг, чтобы разгладить свое безнадежно измятое платье. — Что на вас нашло?
— Вы. И мистер Хантер.
Она растерянно уставилась на него.
— Так кто же из нас, позвольте узнать?
— Оба.
В глазах у нее сверкнули первые искорки разгоравшегося гнева.
— Понимаю. И что же мы такого сделали?
— Это — тот самый вопрос, который я задаю вам.
Склонив голову набок, девушка насмешливо взглянула на него.
— Вы хотите, чтобы я сказала вам, что именно мы такого сделали, дабы привести вас в столь раздраженное состояние духа?
— Я хочу, чтобы вы сказали мне, сделали вы что-либо такое, что должно вызвать мое раздражение.
— Поскольку вы уже пребываете в раздражении, то, очевидно, что-то мы все-таки сделали. — Она в последний раз провела руками по своим юбкам. — А теперь, если вы закончили со своими глупыми расспросами, я бы хотела вернуться к своей книге.
— Я еще не закончил. — Он не считал себя глупцом. Наемные убийцы, бывшие или настоящие, категорически не способны на проявления глупости. — Что между вами и мистером Хантером?
Глаза ее расширились, и теперь в них уже явственно засверкали искры сдерживаемого гнева, а лицо превратилось в холодную маску.
— В данный момент, между мной и мистером Хантером несколько стен и расстояние примерно в тридцать ярдов.
— Не играйте со мной, Эви. — Мак-Алистер почувствовал, как руки его сжимаются в кулаки. — Я наблюдал за вами вчера вечером.
— Наблюдали за мной? В самом деле? И
что же вы увидели?
— Как вы флиртуете.

Флиртую?

Эви ничуть не возражала против того, чтобы Мак-Алистер ревновал ее. Откровенно говоря, сама идея ей даже понравилась поначалу — в конце концов, это ощущение было для нее внове. Однако же, обвинение в том, что именно ее поведение стало причиной, породившей эту ревность, не устраивало ее никоим образом. Девушка скорее предпочла бы ревность абстрактную — вроде той, которую демонстрировали Уит и Алекс, когда какой-нибудь джентльмен слишком уж долго не сводил восторженного взгляда с их жен. Это было