Дерзкий поцелуй

Мак-Алистер уже сидел за стопой. Глядя на нее, он выразительно приподнял бровь.
— Такое впечатление, что вы буквально утонули в них.
— Да, они мне немножко великоваты, но ничего, сойдет.
Она опустилась за стол напротив него, рассеянно потирая больную ногу. Он заметил ее непроизвольное движение.
— Как ваша нога, не лучше?
— М-м? О да, намного лучше.
Мак-Алистер удовлетворенно кивнул и принялся накладывать ей на тарелку кушанья, хотя Эви предпочла бы сделать это сама.
— Вы получили травму в дорожной катастрофе?
Он задал вопрос легким и небрежным тоном, но его слова больно резанули девушку. Она не терпела любопытствующих расспросов о своей ноге или шраме, любым тоном.
— Я… да, там.
— Можете не отвечать, если вам это неприятно.
Не то чтобы ей было неприятно, нет. Досужие расспросы и нелепые сочувственные замечания досаждали и даже раздражали, но она не испытала бы ни малейшей неловкости, рассказав о дорожной катастрофе, в которую попала в детстве… наверное. Откуда ей было знать об этом? Минуло уже много времени с той поры, как она в последний раз упоминала об этом.
— Собственно, рассказывать практически нечего, — начала Эви, принимая тарелку, которую протянул ей Мак-Алистер. — Мы возвращались с празднования дня рождения, которое отмечал один из наших соседей. Было темно, карета слетела с дороги и врезалась в дерево.
— Слетела с дороги, — невыразительно повторил он. — Из-за погоды?
— Нет.
Эви вновь вспомнила, словно это было вчера, как у отца заплетался язык, как он орал во все горло, погоняя лошадей и заставляя их мчаться все быстрее и быстрее, и почувствовала, что у нее начинают гореть щеки. Пожалуй, делиться этой частью своей трагической истории она была еще не готова. Она потянулась к чайнику, стоявшему на столе.
— Налить вам чаю?
Мак-Алистер отрицательно покачал головой.
— У вас был новый кучер? И он не знал дороги?
Эви опустила чайник на стол.
— Нет.
— Но нельзя же просто взять и слететь с дороги…
Эви стиснула руки на коленях, глубоко вздохнула, вновь взяла чайник и налила себе чаю.
— Он был пьян.
— Надеюсь, ваш отец угостил его хлыстом.
Лицо Мак Алистера потемнело, и Эви вдруг поймала себя на мысли, что ей становится все легче угадывать, о чем он думает. Напустив на себя беззаботный, как она надеялась, вид, Эви положила себе в чашку две ложечки сахара.
— Это было бы затруднительно, поскольку именно отец правил экипажем. — Ну вот, она произнесла роковые слова. — Он погиб Баварии.
Выражение лица Мак-Алистера мгновенно смягчилось.
— Мне очень жаль.

А мне — нет, сверкнула у нее в голове непрошеная мысль. Эви устыдилась, но тут же постаралась отогнать это чувство. Нет, она действительно не жалела о том, что отец разбился насмерть; ей было жаль лишь того, что он оказался не тем человеком, о кончине которого она могла бы скорбеть. И если кто-нибудь после этого сочтет ее ужасным человеком, значит, так тому и быть.
Она лишь пожала плечами в ответ на соболезнования Мак-Алистера и подлила сливок себе в чашку.
— Это было давно.
Но и не так давно, как ей хотелось бы. Еще одна непрошеная мысль. Лучше был он слетел с дороги до того, как она появилась на свет.
— Вы скучаете о нем?
— Ни капельки. — Ложечка, которой она осторожно помешивала чай, со звоном упала на стол. — Не знаю, почему я так сказала. Мне не следовало так говорить.
— Вы действительно так думаете?
— Я… — Она опустила голову, пристально разглядывая свою чашку. — Мне даже не хочется пить.
Он подтолкнул к ней тарелку.
— Ешьте.
Но и аппетит у Эви куда-то пропал. Зато ее охватило желание выговориться, рассказать ту часть истории, о которой не знал никто, кроме леди Терстон. Она вздохнула, проглотила комок в горле и с силой сжала руки, лежащие на коленях.
— Он настоял на том, что сам будет править экипажем. При этом поднял такой крик на подъездной дорожке, что привел мою мать в неописуемое смущение. Помню, что ему очень нравились подобные выходки — ставить ее в неудобное положение перед посторонними людьми. Это был один из его любимых приемов запугивания и устрашения матери.
Эви нахмурилась, невидящим взором уставившись на исцарапанную крышку стола.
— Таких способов у него было много. Но все равно, мне не следовало говорить, будто я не скучаю о нем. — Она опять сглотнула. — Но я действительно так думаю.
— Но почему вы должны скучать о нем? — заметил Мак-Алистер. — Или лгать, говоря, что вам его недостает?
— Он был моим отцом.
— Он был засранцем.
Отпустив это сногсшибательное