Дерзкий поцелуй

его. С губ девушки уже готово было слететь его имя, но ледяной взгляд, брошенный им, заставил ее замереть на месте, позабыв о своем желании. В глазах его бушевало холодное пламя такой ярости, что Эви ощутила, как по спине у нее скользнул предательский холодок страха и она тихонько вздохнула, испытывая невероятное облегчение, смешанное с чувством вины, когда он вновь перенес свое внимание на подмастерье.
— Ты сию же секунду воспользуешься своим грязным языком, чтобы принести леди нижайшие извинения, — негромко произнес Мак-Алистер.
Он поднес руку с ножом ко рту несчастного подмастерья и прижал лезвие к его губам.
— Или я отрежу тебе его.
— Простите меня! Простите!
Мак-Алистер посмотрел на нее, но Эви понадобилось несколько секунд для того, чтобы сообразить — он ждет, что она примет извинение или отвергнет его. Она испуганно закивала, глядя на своего спутника.
Она медленно выдохнула, когда Мак-Алистер убрал нож. Слава Богу, все кончено. Они могут уехать, и…
— Что здесь происходит? Немедленно отпустите мальчишку.
Облегчение, которое испытала Эви, испарилось, когда на сцену выступил коренастый и грозный мистер Томас. Он и раньше казался ей здоровяком, правда, довольно мирным, ведь речь шла о простой сделке, но сейчас, когда дружескую улыбку сменил злобный оскал, а огромные ручищи сжались в кулаки, он стал похож на настоящего гиганта-людоеда.

Проклятье! Он же разорвет Мак-Алистера пополам!

Она напряглась, собираясь… и сама не зная, что делать — оттаскивать то ли Мак-Алистера, то ли кузнеца, то ли просто бежать отсюда со всех ног.
А Мак-Алистер метнул тяжелый и холодный взгляд на мистера Томаса.
— Не лезьте не в свое дело, любезный, — произнес он, как человек, не только привыкший к тому, что ему повинуются, но и повинуются мгновенно и беспрекословно.
Мистер Томас, похоже, не намеревался разубеждать его в этом. Он замер на месте, словно наткнувшись на невидимую преграду.
— Что натворил этот мальчишка?
— Он оскорбил леди.
К удивлению Эви, кузнец первым делом взглянул на нее, ожидая подтверждения. Она кивнула, а подмастерье разразился жалобными криками:
— Я ничего не сделал! Они лгут! Они — лжецы, оба! Она…
Он захлебнулся словами и умолк, когда Мак-Алистер вновь сомкнул пальцы у него на шее.
— Отпустите мальчишку, — попросил мистер Томас. — Я сам им займусь.
Мак-Алистер нахмурился на мгновение.
— Ваши лошади готовы, — добавил мистер Томас, — а если вы будете продолжать в том же духе, то просто убьете его. — Он задумчиво потер подбородок волосатой ручищей, и в глазах у него появилось отсутствующее выражение. — Пожалуй, я не стану вмешиваться, если вам придет блажь совершить убийство. — Кузнец уронил руку. — Но я — законопослушный гражданин. Будь я проклят, если потом не сообщу о случившемся властям.
Мак-Алистер выждал мгновение, которое показалось Эви вечностью, прежде чем отпустить своего пленника. Подмастерье упал на колени на грязную землю и закашлялся, держась руками за горло.
Когда Эви и Мак-Алистер сели на лошадей и выехали со двора, он все хрипел и задыхался, а над ним возвышался мрачный, как туча, мистер Томас.

Они ехали молча, не удаляясь от того самого ручья, берегом которого скакали почти все утро. Птицы распевали по-прежнему, в небе светило жаркое солнце, и ритмичный стук копыт лошадей о мягкую землю навевали спокойствие и умиротворение. И все-таки окружающий мир изменился до неузнаваемости.
Помогая Эви взобраться в седло, Мак-Алистер еще раз поинтересовался у нее, как она себя чувствует. Она ответили, что с ней все в порядке, и в течение следующих двадцати минут они не обменялись ни словом.
Про себя Эви отметила, что он старается держаться поблизости, бросая на нее встревоженные взгляды, но девушку занимало лишь то, что происходило с ней самой.
Ее трясло крупной дрожью. Держа поводья в одной руке, она смотрела на вторую и видела, как подрагивают пальцы. Она прекрасно понимала, что остатки страха и отвращения, которые вызвал у нее наглый подмастерье, были тому причиной лишь отчасти. Она с содроганием вспоминала холодную ярость, бушевавшую в глазах Мак-Алистера. Но все затмевал собой поднимавшийся в ней гнев.
Эви вновь вцепилась в поводья обеими руками и заскрипела зубами в бессильной ярости. Она не смогла сделать ничего, или почти ничего, чтобы защитить себя от негодяя-подмастерья.
Да, она научилась противостоять чересчур назойливому ухажеру — быстрый удар коленом в пах, как ее уверяли,