Дерзкий поцелуй

она, когда они подошли к самому берегу.
И хочет ли она, чтобы он ее поцеловал?
Эви исподтишка рассматривала его мужественное и красивое лицо — полные губы, которые так редко улыбались, твердую линию подбородка, означавшую суровую решимость, и эти удивительные темные глаза, которые сейчас явно избегали смотреть на нее.
Он сказал, что она не предназначена для него, и хотя она сама заявила ему, что предназначена тому, кому предназначена судьбой, Эви все больше склонялась к мысли, что никому не составит пары. Она считала себя независимой женщиной, и таковой намерена была оставаться и впредь.
Но сейчас она уже не была в этом так уверена. Да и как могло быть иначе, если случайного прикосновения, иногда даже одного взгляда этого мужчины оказывалось достаточно, чтобы сердечко ее начинало учащенно биться?
И как могла Эви оставаться твердо уверенной в себе, когда она слышала, как он смеется? Один только звук его чудесного смеха открыл неведомые и доселе запертые двери в ее сердце. А осознание того, что это она вызвала его смех — пусть даже невольно, — принесло ей такое удовлетворение и удовольствие, о которых она даже и не мечтала.
Эви очень хотелось, чтобы Мак-Алистер снова рассмеялся. Она хотела, чтобы он вновь посмотрел на нее таким взглядом, от которого у нее по коже бегут мурашки, а в ушах начинает шуметь кровь. Она хотела, чтобы он прикоснулся к ней. Она хотела
его самого.
Нет, она совсем не была уверена, что не предназначена никому.
И да, ей очень хотелось, чтобы он поцеловал ее.
На тот случай, если он тоже думал о такой возможности, Эви покрепче обвила его шею руками, так что их лица оказались в опасной близости друг от друга. Кончики его волос щекотали ей пальцы, и ее вдруг охватило нестерпимое желание протянуть руку и развязать шнурок, которым они были перехвачены на затылке. Сейчас его грива потемнела, отчего сочный каштановый цвет превратился в угольно-черный. Кудри Мак-Алистера выглядели просто потрясающе, совсем как у пирата из какого-нибудь душещипательного романа Кейт. И Эви в который уже раз представила себе, каково это — запустить пальцы в его густые волосы. И подивилась про себя — ну, не странно ли, что она так настойчиво думает об этом и грезит этим?
Ее пальцы дрогнули у него на шее, словно обретя способность жить собственной жизнью. Движение это было слабым, легчайшим, едва заметным, но Мак-Алистер явно ощутил его. Взгляды их встретились, и Эви готова была поклясться, что на мгновение она увидела в его глазах отражение собственного желания.
Конечно, он поцелует ее. Поцелует обязательно.
Не отводя глаз, он медленно опустил ее, и ноги ее коснулись болотистого берега. Казалось, на долгое-долгое мгновение она замерла в его объятиях, глядя ему в глаза и чувствуя, как дрожит от желания каждая жилочка в ее теле.
И вдруг Мак-Алистер стиснул зубы, на скулах у него заиграли желваки, и он отвел глаза. Ей показалось, что он вздрогнул всем телом — хотя, с таким же успехом, это могла быть она сама — и отпустил ее.
— Я уложу наши вещи. Надевайте свой башмачок.
Сделав ей это начисто лишенное романтики предложение, Мак-Алистер протянул ей ботинок, развернулся и зашагал к расстеленному на земле одеялу.
Значит, он не собирался целовать ее.
Поскольку, повернувшись к ней спиной, он не мог видеть выражения ее лица, Эви показала ему язык и сделала вид, будто намеревается запустить ботинком ему в голову.

Я уложу наши вещи? Надевайте свой башмачок? Из всех чудесных, замечательных и восхитительных вещей, которые он мог в тот момент сказать или сделать, Мак-Алистер оказался способен лишь на это?
Обида боролась в ней с раздражением. И, вполне естественно, она решила, что проглотить раздражение будет легче. Эви поднялась чуть выше по берегу, опустилась на траву и сунула ногу в мокрый башмак.
Ей и даром не нужны проявления нежности от таких бесчувственных чурбанов, как Мак-Алистер, кипела она. И уж, конечно, ей и даром не нужны его поцелуи. Она всего лишь позволила глупым фантазиям в очередной раз вскружить себе голову, только и всего. И разве не корила она себя за склонность предаваться мечтам, в которых неизменно фигурирует он, Мак-Алистер?
Очевидно, одного раза оказалось недостаточно, раз ей потребовалось болезненное напоминание.
Эви хмуро уставилась ему в спину и решила, что волосы его выглядят ничуть не романтично. Они просто мокрые, и выглядят таковыми, вот и все. Может, даже грязными и липкими.
И Эви перенесла внимание на шнурки своих ботинок.
А перебирать в пальцах грязные волосы не так уж и здорово, решила она. Она лишь запутается в них,