Роман начинается с криминального преступления на Орловщине, что открывает цепь событий, где российский спецназ оказывается вовлечен в противостояние с белогвардейским казаками, которые попадают в наше время из прошлого 1919-го года.
Авторы: James Bruce
5 тысяч на банке играется, — сообщил седой и уже в годах, видно какой-то бывший прокурорский чиновник, который метал банк. Он распечатал новую в упаковке колоду карт в черной рубашке и быстро перемешал в своих длинных тонких пальцах.
— Пора-с укрупняться, господа, глубже пахать — больше хлеба жевать, — важно сообщил земельный меценат, на чьих землях как раз в Курской губернии шло кровопролитие между красными и белыми. — ставлю-с 200 заморских доллара.
— Повторю-с, держись за авось, поколе не сорвалось, — сквозь зубы, сжимая трубку с черненным серебром, сообщил похожий на горского князя, огромный джигит. — Тройную, оставляю на тысячу карбованцев.
— Ого-го, батенька, по крупному ставочки пошли, — задумался помещик, называемый Егор Савельевичем, — повторяю-с на 5 тысяч банк.
Откинув полы пиджака врозь помещик достал из глубокого кармана жилетки несколько пачек денег и бросил на свою карту, а потом с каким-то куражом и отчаянием закрутил свои усы, и со злобой посмотрел вокруг себя, так словно кто-то хотел у него забрать его деньги.
— Мира Александровна, понтировать собираетесь или как? Может по семпелям-с соизволите? — спросил банкующий какую-то известную в этих кругах княгиню, лицо которой скрывала темная вуаль.
— Голубчик, по семпелям не играю, ставлю на «Па», вот последние 2 тысячи, только вот запишу на бумажке, а вы уж, голубчик, поверите княгине Воробовской, что в моей сумочке такая сумма сыщется?
— Даже не сумлевайтесь, Мира Александровна, не мы ли с вашим покойным графом Воробовском в Верховной Палате, заседали, да доклады готовили для Его Святейшества! Так и запишу, ставили двойную ставочку на 2 тысячи-с карбованцев…
— Спасибо, любезнейший, одно мне счастье осталось… играть с вами, господа, да слышать, кто, что скажет про моего покойного графа Петра Сергеевича.
Кик с интересом следил за всеми внимательным взглядом, словно, не веря во все им видимое и происходящее. «Господи, как все это по старинному… Как будто в театре побывал на классике, да и был я там два раза в детстве!», — сам себе улыбнулся спецназовец. А на него уже глядели внимательные глаза игроков, видя, что он на секунды замешкался.
— Ну, а вы, гусар, наш геройский, с чем сюда пожаловали, посидеть или поиграть?
— Извиняюсь, господа, ставлю 300 заморских на семпеля, простую ставочку, — от неожиданности поставил все свои деньги Кик на карту, которую также вытащил не глядя из своей новой колоды и, перевернув рубашкой наверх, положил на стол, а затем на нее все свои доллары. Такой большой, хоть и одинарной ставкой, он удивил не только своих коллег спецназовцев, которые ловили за перегородкой каждый звук и шуршание денег и карт, но и присутствующих здесь состоятельных, или хотевших такими казаться, господ.
— Пролетела пуля — не вернется, — усмехнулся в усы Егор Савельич такой большой ставке, подразумевая, что новый игрок, прозванный уже ненароком «гусаром», должен был проиграть поставленные 300 долларов. Именно, так подумал и сам лейтенант ФСБ Кик, вспомнив, вдруг, что забыл заплатить свои телефонные счета за московский телефон. «Мама вернется из деревни от брата только в феврале… Теперь точно отключат телефон, потом бегай на телефонный узел, доказывай, что ты не диверсант и нежно улыбайся девушкам, узнавая, что они делают по вечерам…».
Лейтенант Кик слегка обернулся за спину назад и заметил две удивленные физиономии Уника и Крака, которые не выдержали напряжения и слишком глубоко заглянули в игровую комнату. Глаза у них были округленны, они словно хотели понять, кто же есть их товарищ Кик… или цветок удачи и венец счастья, или такой же самый «идиот», за которых они уже успели расписаться, проиграв свои деньги…
Банкомет о чем-то задумался и процитировал стихи Пушкина….
— Среди рассеянной Москвы,
— При толках виста и бостона,
— При бальном лепете молвы
— Ты любишь игры Аполлона.
— Царица муз и красоты,
— Рукою нежной держишь ты
— Волшебный скипетр вдохновений,
— И над задумчивым челом,
— Двойным увенчанным венком,
— И вьется и пылает гений.
— Певца, плененного тобой,
— Не отвергай смиренной дани,
— Внемли с улыбкой голос мой,
— Как мимоездом Каталани
— Цыганке внемлет кочевой…
— Да, полноте, мечите уж, любезный! — скривил губы под рыжими усами Егор Савельич, внимательно наблюдая как нервно дрожали руки у княгини Воробовской. «Ну, точно, шельмовала, плутовка! Нет у нее ни чего в сумочки. Вот ведь станется ей, если проиграет. Тогда уж я за нее долг закрою, а там на номера свезу ее, и там уж поваляю эту княгиню, как хочу, уж потопчю
